– Когда я увидел тебя… со следами синяков на шее, я понял, кто станет следующей жертвой, – прошептал Хемптон мне в ухо, озвучивая мои мысли. – Он забрал тебя у меня. Я просто не мог оставить его безнаказанным. Я хотел, чтобы он почувствовал на своей шкуре то, что испытал я. Он говорил, что Линди для него не существует, но это не так. Он притворяется, всю свою долбанную жизнь притворяется, что люди ничего для него не значат. А знаешь, почему? Он боится нас. Боится, что мы увидим его настоящего, узнаем его секрет. Знаешь, чего еще боится Рэнделл Перриш? Нет, не смерти. Отсутствия выбора и закрытых помещений, огранивающих его абсолютный контроль над всеми сферами жизни. Он всего лишь психически больной человек, изображающий великого манипулятора. И когда я это понял, у меня возникла мысль: если он может феерично играть роль режиссера наших жизней, почему бы мне не сделать то же самое? Оставалось только понять, как он это делает… Как заставляет окружающих принимать правила его игры. В чем его долбаный секрет?

– И ты понял? – спрашиваю я. Итан немного ослабляет хватку на моих волосах, и даже мягко проводит по ним тыльной стороной ладони.

– Нет, но я на пути к этому. Если я пойму, что он такого нашел в тебе, что заставило зацикленного на собственном личном пространстве шизофреника задержать на тебе взгляд дольше, чем на других, может быть мне приоткроется еще одна грань его безумия.

– Но зачем? Зачем ты это делаешь? – всхлипываю я.

– Все просто, Лиса. Все очень просто. – Я морщусь от отвращения, когда чувствую, как он целует меня в затылок. – Я хочу понять, как ему удается удерживать контроль над своим безумием.

– Ты убьешь меня?

– Да, Лиса, – с ноткой сожаления отвечает Итан. – Я не хочу, но придется. Я должен показать Перришу, что не все в этом мире он способен контролировать, что он просчитался, и я нисколько не уступаю ему в искусстве лицедейства. Я хочу, чтобы мы встретились, Лиса. Встретились без масок, лицом к лицу. Я хочу, чтобы он понял, что между нами нет, по сути, никакой разницы. Я тоже могу управлять чужими жизнями, причем в прямом смысле этого слова. Я делал это с жизнями тех, кто был ему когда-то дорог. Все эти годы не он, а я играл с ним. Я наблюдал и ждал. Ждал момента, когда он решит остановиться и уйти. У него ничего не выйдет, Лиса.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь…

– И не узнаешь, точнее не увидишь. Но я хочу, чтобы ты знала. Так больнее. Рэнделл купил вам милый домик на Бали с видом на Индийский океан. Мечта, правда? Для тебя и твоей дочери. Новые документы и имена, новая страна и вилла. Но есть одно «но», Лиса. Ты никогда не увидишь ни этот пляж, не залив, ни звездное небо. И он тоже. Рэнделл заперт в этом городе, и никогда не сможет его покинуть. Это наша общая тюрьма, начало и конец. Мы все останемся здесь, – он резко отпускает меня и отходит на шаг назад.

До меня доносится звук расстегиваемой молнии на куртке, который кажется зловещим в абсолютной тишине. Я начинаю мелко дрожать, чувствуя, как ледяной пот струится по спине.

– Тебе будет больно, Лиса, – с режущей слух незнакомой интонацией произносит он, обходя кресло. Я слышу, как он приседает корточки или опускается передо мной на колени, его дыхание близко, и я не могу пошевелиться от охватившего меня ужаса. А еще я знаю, что любое движение или слово может спровоцировать его на удар. Даже с закрытыми глазами я понимаю, что Итан достал из своей куртки.

– Чего ты боишься, Лиса? Больше всего на свете? – спрашивает он с медлительной, ласковой интонацией. Так и говорят обычно маньяки в фильмах прежде, чем всадят нож по рукоятку в гордо своей жертве. Я начинаю мелко дрожать, ощущая, как холодный металл лезвия прикасается к моему колену, ныряет под подол платья. Он разворачивает нож торцом, и я слышу, как глухо трещит ткань, расползаясь в стороны. Прохладный воздух обхватывает бедра, и я срываюсь в жалкое рыдание.

– Пожалуйста, Итан… – всхлипываю я едва слышно.

– Пожалуйста, Итан, – насмешливо передразнивает меня Хемптон. – Помнишь, сколько раз ты умоляла меня, но совсем о другом. Неплохая, кстати, идея, – его грубые пальцы скользят по другому колену вверх. – Может мне тебя трахнуть перед финальным актом? Немного удовольствия перед смертью. Рэнделлу будет чертовски неприятно найти тебя не только голой и мертвой, но и использованной на славу. Почему я только сейчас пришел к этой мысли, Лиса?

– Не надо, прошу тебя, – повязка становится насквозь мокрой от моих слез.

– Отвечай! – кричит Итан, грубо раздвигая мои напряженные бедра, несмотря на отчаянное сопротивление. Я издаю безумный вопль, и он резко одергивает руку.

– Не ори! Я лишь дам тебе то, чего ты сама хочешь, – рычит он, прижимаясь щекой к моей груди. Я слышу его хриплое возбужденное дыхание, когда он разрезает вверх моего платья и кружевной бюстгальтер, практически оставляя обнаженной сверху. – Ты всегда выглядишь так, словно ждешь, что тебя поимеют. Помнишь, как ты сосала у меня в машине через пару минут после знакомства? Тебе же так это понравилось. А как визжала подо мной, когда я трахал тебя в квартире? Мы можем повторить, хочешь, Лиса?

– Нет, – почти ничего не соображая от ужаса, качаю головой я, мои зубы стучат, и, кажется, течет не только из глаз, но и из носа, но эстетика сейчас волнует меня меньше всего.

– Засунуть тебе в горло? Как тебе такая смерть? Задохнуться, делая минет? – Итан резко смеется. Лезвие медленно движется по моим ребрам. Он резко сжимает зубы вокруг соска, а потом начинает лизать его с одержимым неистовством. – Я непременно трахну твой рот, Лиса. Рэнделл бы оценил, я уверен. Это его способы получения удовольствия. Тебе тоже нравится, Лиса? Когда висишь на волоске от смерти? Когда в любой момент твой шея может хрустнуть в чьих-то руках? Разве сейчас происходит не то же самое? Ты боишься? А тогда, под ним, не было страшно?