– Хочешь знать, как жить без чувств, Итан? – повторяет он, и, подняв голову, смотрит мне в глаза. Но это больше, чем взгляд, больше, чем слова, которые он собирается сказать. Я чувствую, как он снова это делает – забирается в мою голову, выворачивает наизнанку каждую мысль, что видит там. – Не испытывать их, Итан. Отсутствие совести – вот, что отличает меня от вас. Ты думаешь, я расстроюсь, если ты убьешь ее сейчас? На моих глазах? Это будет неприятным зрелищем. Только и всего. Я не могу тебя этому научить. Четыре процента населения страдают тем же недугом, что и я, Итан, и считаю его своим главным козырем. Нельзя заглушить совесть, если она есть. Нельзя заставить себя почувствовать ее, если нет. Этот дефект неисправим. Он дает мне преимущество, Итан, какого у тебя никогда не будет. А знаешь, почему? Ты не входишь в гребаные четыре процента. Мне жаль тебя, потому что, когда ты убьешь ее, этот груз останется с тобой до конца дней.

– Черта с два, Перриш. Я убивал и раньше…

– Я слышал достаточно, – говорит Рэн, резко обрывая меня. Сжимая в кулак левую руку, вытянутую вдоль туловища. – У меня мало времени. Но я объясню быстро. Лиса отличается от твоего отца и Лорен, убитых в приступе гнева, от моей матери, которую ты убил из страха, что вскроется твое первое преступление, и от Линди, которую ты использовал, чтобы досадить мне.

– И чем же? Она значит что-то большее, чем Линди или твоя мать?

– Речь не обо мне, Итан. Она значит что-то большее для тебя.

– Нет.

– Да, Итан. Чувства – твой удел. Не мой. Подумай, готов ли ты пойти против собственной совести?

– Да запросто, – насмешливый смех срывается с моих губ. – Дерьмовая попытка, Рэнделл. Я не поверил ни одному твоему слову. Хочешь что-то сказать своей любимой Розе на прощание? – я вопросительно смотрю на Перриша, напрягая руку, сжимая рукоятку ножа. Неужели он решил, что я блефую?

– Вы все для меня равноценны, Аконит, – отвечает Рэнделл бесстрастным тоном. – Если бы я был способен, то сказал бы, что люблю вас, как собственных детей.

Я смеюсь над абсурдностью его слов, откинув голову назад, и в этот момент раздается резкий хлопок, и правое плечо обжигает боль, откидывая меня назад. Шатаясь я, пытаюсь удержаться на месте, что удается с трудом. Пальцы мгновенно немеют, но я не могу позволить ему обойти меня снова…

– Сукин сын, – шиплю я, занося руку над заоравшей в панической истерике Алисией. Мой помутившийся от боли взгляд фиксируется на совершенно лишенном эмоций лице Перриша, направляющего на меня дуло серебристого Emperor Scorpion. Следующий выстрел разрывает грудную клетку, и я глухо рычу от бессильной ярости. Я должен был предвидеть, что ублюдок придет с оружием. Но Перриш никогда… никогда не делал грязную работу сам. Огнестрельное оружие не для нас. Мы выше банальностей, Перриш.

– Ты прав, Итан. Моя мать была та еще сука, – он быстро подходит ко мне, и я смотрю на возвышающуюся надо мной мощную фигуру Перриша, думая о том, что я, все-таки, заставил его изменить своим чертовым правилам. – Ты мог быть лучшим среди нас, Аконит, – без тени сожаления произносит он, и черты его бесчувственного лица расплываются, скрываясь за багровым туманом. – Если бы не был так подвержен страстям. Но мне не жаль. Я не знаю, что означает это слово.

Жар в груди становится невыносимым, я больше не чувствую собственного тела, как и боли. Я бы хотел ответить ему, но вместо слов изо рта вырываются булькающие звуки.

И мне не жаль, Перриш. Мне тоже не жаль. Чему-то я все же у тебя научился…

– Прощай, Аконит, – его голос доносится до меня издалека, я чувствую, как начинаю падать с бешеной скоростью и не могу остановить стремительное движение. Меня окружают мерцающие переливы оттенков черного, яркие огни, похожие на звезды, летят навстречу. Сужающийся тоннель, в конце которого вспышкой света появляется расплывчатая фигура. Она одна, и мне хочется верить, что я возвращаюсь к той, что дала мне когда-то жизнь. Я тянусь к ней всей бесконечностью своей души, и в этот момент мое сознание улавливает звук еще одного выстрела, который гасит свет в моей вселенной, лишая надежды на последний приют в объятиях матери. Тьма…

Реджина

Я возвращаюсь в реальность уже в машине, которая несется куда-то на бешеной скорости. Я не теряла сознания, не отключалась, но все происходящее после того, как я поняла, что Итан… Итан оказался совсем не тем, кем я его считала, превратилось в один жуткий, леденящий душу кошмар. Мой разум, спасая себя, частично выключился и прекратил свое функционирование в момент, когда появился еще один безумец.

Рэнделл Перриш.