– Ты права, я сошел с ума. Мою мать только что похоронили, и недели не прошло, жизнь Люка висела на волоске. А тот, кто должен был стать для нас зашитой и опорой… оказался мразью, променявшей нас на обычную проститутку. Это не было преднамеренным убийством, Лиса. Я ничего не планировал, когда заходил в квартиру. Я даже не думал, а том, что скажу ему, и точно никак не ожидал увидеть своего отца в образе насильника. Отцы должны быть героями для своих сыновей. Разве нет? Мне было семнадцать лет, сложный возраст, Лиса…

– Что ты сделал… – хрипло шепчу я, уже понимая, какой ответ услышу.

– Я убил их, – выдыхает он без оттенка раскаяния в голосе. – Я убил их в состоянии аффекта, в приступе ярости, которую не мог контролировать, и знаешь… ни разу не пожалел о содеянном. Не знаю, откуда во мне взялось столько физических сил, но я уже тогда был достаточно крепким. Жизнь в трущобах закаляет тело. Тебе ли не знать. Если не ты, то тебя – закон наших улиц, крошка.

– Не может быть, – тихий стон срывается с губ, и сердце пронзает острая боль. Я столько лет жила с грузом совести за преступления, которых не совершала. Перед мысленным взглядом всплыло лицо матери, таким, каким запомнила его в те редкие трезвые дни, когда она немножко любила меня. Я хочу верить в то, что наркотический дурман защитил ее от боли, не позволил проснуться.

– Я вынес тебя на руках, Лиса, – продолжает Итан с горделивыми нотками собственного превосходства в голосе. В собственных глазах он не убийца, а герой. И, возможна, эта мысль и позволяет ему жить с грузом совершенного преступления. – Вынес из объятого огнем дома, а мог бросить там… умирать, вместе с ними.

Я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы, парализованная ужасом. Я не могу сложить полную картинку, как ни пытаюсь. Итан убил мою мать. Своего отца. Это он поджег дом и вынес меня на улицу.

– Это стало моей тайной, Лиса, – ухмыляется Итан. – Мой черный секрет, до которого так и не смог добраться твой обожаемый Рэнделл. То, что случилось там, навсегда меня изменило. Я не боялся правосудия или тюрьмы, нет. Мной овладели совсем другие чувства, и они пугали меня гораздо больше. Мне казалось неправильным, что обуреваемая меня ярость никуда не исчезла, наоборот, с каждой минутой она усиливалась в разы. И я внезапно вспомнил одну фразу, которую произнесла мне Корнелия, когда я был у нее на приеме. Если узнаешь, правда изменит все. Сохрани свою душу чистой и светлой. Сохрани свою душу чистой и светлой. Как ты думаешь, что она имела в виду?

– Я не знаю, – еле слышно отвечаю я. Итан впивается пальцами мои плечи, причиняя боль. Я всхлипываю, понимая, что мое нытье только раззадорит его и приведет в ярость.

– Нет, ты знаешь, – рычит Итан. – Это же очевидно. Ведьма знала, что я сделаю. Но почему она не пыталась спасти себя, когда настал ее час?

– Что…

– Я пошел к ней через несколько дней, и хотел только одного – узнать, как избавиться от поселившейся злобы у меня внутри. Явился без всякой записи, чтобы застать врасплох и не дать времени на подготовку и выдумку очередной полуправды. Мне повезло, и я застал ее в одиночестве.

– Боже… Нет, – истерический вопль срывается с моих губ, и я начинаю отчаянно брыкаться, до крови стирая кожу на запястьях. Итан затыкает мой рот рукой, второй хватая за волосы и задирая голову вверх. Я бессильно мычу в его ладонь, ничего не соображая от охватившего меня ужаса. – Она заявила, что я нуждаюсь в лечении, – насмешливо продолжает Итан. – Мне, Лиса, оказывается, нужен врач. Я, оказывается, психически больной! Я! А еще она сказала, что я буду убивать снова. Как ты думаешь, каково было это услышать?

Я затихаю, когда он еще сильнее тянет меня за волосы. Впадаю в состояние апатии и шока, осознав, что сопротивление бесполезно. Он убьет меня. Итан Хемптон убьет меня сейчас, или завтра, но он это сделает. И нет ни одного единого шанса, что я смогу его остановить, нет ни одной единой возможности избежать участи Корнелии и Линди Перриш… Теперь я не сомневаюсь, что именно Итан убил жену Рэнделла, и я даже знаю, что послужило причиной.