— Неважно, Ева, — отвечает Харт. — Он — владелец и останется им, пока существует Ordo Simetra. Информация в наше время обладает той же властью, что и оружие: сдерживает, шантажирует, страхует. Попробуешь выйти из системы, и любой твой шаг интерпретируют как угрозу утечки.

Тео ненадолго замолкает, давая мне время переварить услышанное. А у меня, если честно, голова идет кругом. Я не наивная фиалка и отлично понимаю, о каких рисках толкует Харт. Ситуация патовая, опасная и безвыходная. Но самое чудовищное то, что в эту кабалу Сашу втянула собственная мать. Пусть и без злого умысла, но исходная архитектура Ordo Simetra принадлежала ей.

«Идеи сильнее смерти», — всплывает в памяти недавнее высказывание Харта.

Мда-а… особенно если их хорошенько перепрошить и превратить в псевдоучение культа, где из травмированных людей делают управляемых марионеток, приносящих синклиту баснословный доход.

— Ладно, с этим мы разобрались. Америку ты мне не открыл, и мне по-прежнему неясно, почему Саша решил, что я не способна понять, чем он тут занимается.

— Он наверняка не рассказывал, как познакомились его родители, — издалека заходит Харт.

Я не перебиваю, позволяя ему закончить мысль, интуитивно чувствуя, что он не просто так затронул эту тему.

— Они встретились здесь. Сергей с подросткового возраста был проблемным ребенком. Немотивированная агрессия, жестокое отношение к сверстникам, позже злоупотребление запрещенными веществами и как итог — постоянные приводы в полицию и скандалы в семье. Он попал в реабилитацию в клуб еще на начальном этапе его существования. Виктория была его личным куратором и сумела в короткие сроки купировать опасные симптомы, — Харт прерывается, чтобы прочистить горло.

Я почти не дышу, нервно впиваясь пальцами в свои плечи.

— Затем у них случился бурный роман, закончившийся свадьбой и рождением ребенка, — невесело продолжает Тео. — Вика приобщила его ко всем своим делам. Надеялась, что таким образом помогает мужу направить чрезмерную энергию в полезное русло. По началу так и было. Они вместе развивали клуб, а потом появилась Илона, и все полетело к чертям.

Непроизвольно вздрогнув, закусываю губу до крови, страшась услышать финал истории и в то же время испытывая почти мазохистское любопытство.

— У Сергея снова начались вспышки агрессии. Он избивал жену и ребенка, обвинял Вику в том, что сын не от него. А она как могла сглаживала углы и пыталась снова его «лечить».

— Они развелись? — выдавливаю я, хотя уже догадываюсь, каким будет ответ.

— Не успели, — мрачно отвечает Харт. — Но он и не хотел. Им с Илоной нравилось изводить ее. Парочка больных ублюдков, — с презрением выплевывает Тео.

— А потом? — хрипло выдыхаю я.

— После смерти жены клуб перешел к Сергею. Он женился на Илоне и ввел ее в состав синклита. Уже тогда первоначальная доктрина клуба претерпела значительные перемены. И далеко не в лучшую сторону. Дальше могло быть хуже, но Илона забеременела и была вынуждена отойти от дел. Ребенок родился болезненным, неспокойным, с психическими отклонениями. Постоянные визиты к врачам, приступы, истерики — всё это медленно сводило её с ума. Сергей пропадал в клубе, а Илона закипала от бессилия. Она срывалась на всех подряд, но больше всего на пасынке.

— На Саше? — уточняю я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Да. Она ненавидела его с самой первой минуты, — напряженно произносит Тео. — На фоне Ильи он казался ей слишком нормальным. Её извращённый мозг воспринимал это как оскорбление, как плевок в лицо. Её сын — дефектный, а чужой мальчик — спокойный, уравновешенный, талантливый… Её это бесило до дрожи.

Он делает паузу, проводит ладонью по волосам, хлопает по карману пиджака, словно в поисках сигарет, а потом резко вздрагивает, с отвращением поморщившись. От былой вальяжности не осталось и следа. Я впервые вижу Харта таким заведенным, и сама ощущаю себя не лучше. Нет, я, конечно, предполагала нечто подобное, но упорное молчание мужа подталкивало меня к неверным выводам. За его нежеланием делиться я видела стыд и вину…. И, возможно, не ошиблась. Вот только вызваны они были совсем не теми обстоятельствами, на которые я подумала.

— Она издевалась над ним. Заставляла часами стоять на коленях, привязывала к батарее, лупила ремнем, запирала в подвале за малейшие проступки или попытки сопротивления. Пару раз, слетев с катушек, она обливала его кипятком. Позже он забил оставшиеся следы татуировками. Шрам на подбородке — тоже ее подарок. Эта злобная тварь разбила тарелку об лицо ребенка. Ребенка! — с шипящим рычанием выплевывает Харт. — Илона внушила себе, что таким образом очищает его ото лжи и лицемерия, «приучает чувствовать боль правильно».

— Господи… — шепчу я.

Меня колотит от ярости и желания разорвать эту стерву на части. Никогда еще я не испытывала такой острой потребности убивать. Хотя вру… Ощущение знакомое.