— От него, — сухо бросаю я, одергивая подол узкого платья. Сдуваю прилипшую к губам прядь волос и исподлобья смотрю на Харта. — Но это не значит, что ты мне нравишься больше. Я вам обоим не доверяю.

Тео тепло улыбается и проходится по моей фигуре чисто-мужским оценивающим взглядом, вызывая у меня новый прилив неконтролируемого гнева.

— Пойдем со мной, — он кивает в сторону кованной беседки возле мраморного фонтана.

— Даже не подумаю, — яростно цежу сквозь зубы.

— Думать и не надо. Просто иди за мной. — терпеливым спокойным тоном зовет он.

Вот же прицепился на мою голову! Не хочу я с ним разговаривать и видеть никого не хочу. Морально не вывожу. Выдохнуть надо, собрать себя по частям и обдумать свое плачевное положение… где-нибудь подальше от них обоих.

Развернувшись, Харт направляется в указанном направлении, а я упорно стою на месте. От безветренной духоты мысли плавятся, на лбу выступает испарина, по спине стекают капельки пота. Забрать бы тяжёлые волосы в высокий хвост, но платье слишком открытое, а я… я не готова выставлять свои шрамы на показ.

Губы кривятся в циничной усмешке. Уверена, что здесь бы меня быстро научили, как принять свои внешние изъяны и не париться по пустякам. Потом поставили бы змеиное клеймо и записали в послушное стадо единомышленников с промытыми мозгами.

— Я кое-что тебе объясню, — Тео оглядывается через плечо. — Насчет Саши. И его категоричного нежелания посвящать тебя в некоторые сферы своей жизни. Он тебе этого никогда не скажет, а я могу, — искушающим тоном добавляет он.

Моя решительность дает трещину. Я начинаю колебаться, и есть отчего. Тео выбрал самые действенные рычаги давления, угодив в сердцевину моих страхов и сомнений.

Сжав кулаки, я все-таки иду. В беседке немного прохладнее. Тень от ажурной крыши рябит на коже, мраморный бортик фонтана выдыхает влажную свежесть. Пахнет нагретым железом, пылью и травой. Мы устраиваемся на двух противоположных лавочках. Расстояние между нами довольно приличное, но меня все равно смущает это навязанное уединение.

— У меня мало времени. Поэтому давай сразу к делу, — поторапливаю я. — Без долгих и пафосных вступлений, как ты любишь.

Харт абсолютно расслаблен, на его губах играет блуждающая улыбка, в светлых глазах плавится ртуть, а я натянута как струна, готовая лопнуть от напряжения в любой момент.

— Неужели я произвожу такое удручающее впечатление? — от его низкого смеха по моим голым плечам рассыпаются мурашки. Но вовсе не потому, что он волнует меня как мужчина. Определённо нет. После того, как Харт насильно вколол мне снотворное, все его обаяние сдулось до нуля. Принуждение и нарушение личных границ ничем нельзя оправдать.

— Можно я просто промолчу?

— Ок, я тебя понял, — беззлобно усмехается Харт, откидываясь назад и вытягивая ноги перед собой.

Я закатываю глаза и складываю руки на груди, чтобы он не шарил своим взглядом там, где не стоит. Отлично понимаю, как мы выглядим со стороны: защитная поза против нарочито вальяжной. Но мне глубоко плевать, как мои реакции оценивает Харт.

— Я не лукавил, когда говорил, что Саша не хочет иметь с клубом ничего общего, — сдержанно начинает Тео. — Это действительно так. Но парадокс в том, что он привык контролировать даже то, что отвергает. Для него это способ обезвредить источник риска и одновременно извлечь пользу. Твой муж не достиг бы стремительных профессиональных высот в карьере, если бы не имел доступ к архивам Ordo Simetra. Только представь, на что способен талантливый амбициозный студент, черпающий знания в огромной базе многолетних клинических наблюдений, которые достались ему в качестве ненавистного наследства. Только идиот не использовал бы подобный шанс, а Саша — далеко не дурак.

— Это я и без тебя уже поняла, — грубовато вставляю я.

— Но есть и оборотная сторона медали, — проигнорировав мой резкий тон, невозмутимо продолжает Харт. — Использовав свой доступ в закрытые архивы клуба, он не может просто взять и уйти. Ему не позволят, Ева.

— Потому что слишком много знает? — напрягаюсь я, чувствуя, как по позвоночнику ползет неприятный холодок.

— Да, — кивает он. — У Александра верхний уровень доступа. То есть в его распоряжении досье на членов синклита, протоколы закрытых исповедей, реестр «особых допусков», движение средств по фондам. Верхушка не покидает пирамиду и не любит, когда непосвящённый видит закулисье. Твой муж — «Хранитель Изъяна», Ева. И находится в этом статусе, как только вступил в права наследования. Но поверь мне, синклит крайне недоволен, что он ограничивается только внешним наблюдением, не становясь полноценным членом клуба.

— Но клуб же — не тюрьма, а он даже не участник, — возражаю я.