— Не вдруг, — вновь перебивает он. — Оставь решение этой проблемы мне.

— Не могу, — вспыхиваю я. — Он, черт возьми, прислал мне сообщение.

— Не стоило привлекать его внимание.

— То есть я еще и виновата?

— Нет, — категорично отрезает муж. — Знаешь, я могу понять, почему ты тайком сунулась в это расследование. Мне неясно другое — что ты собиралась делать дальше?

— То же, что и Ника. Собрать информацию, устроить общественный резонанс.

— Как именно? Ты не журналист и не блогер, — скептически замечает Александр.

— У меня есть переписка с Алиной и мои записи. Я передам копии в редакцию, где работала Ника, и на горячую линию правозащитников. Анонимно выложу на «Живых границах». Семьи жертв свяжу с общественными приёмными. Этого достаточно, чтобы поднять шум.

— Переписка и твои домыслы? Ты всерьёз?

— Для резонанса этого достаточно. Ты сам знаешь, как быстро система реагирует, когда тема выходит в публичное поле.

— Публичность спугнет убийцу, — жёстче произносит Саша. — Он уйдёт в тень.

— Молчание уже стоило четырёх жизней, — настаиваю я. — Выбор не между «тихо» и «громко», а между «сейчас» и «когда будет поздно».

Он окидывает меня долгим оценивающим взглядом, тянется за бокалом, осушая его в два глотка.

— Очень глупый план, Ева, — ледяным тоном резюмирует Александр, заставив меня вспыхнуть от обиды и возмущения.

— Предложи умный, — с негодованием парирую я.

— Уже предложил. Не вмешивайся и наслаждайся отпуском.

— Смеешься надо мной? — разъяренно шиплю.

— Нет, говорю на полном серьезе, — бескомпромиссно заявляет он.

Я впиваюсь пальцами в собственные колени, до боли в скулах стискивая зубы. Часть меня и рада бы переложить решение проблемы на мужа. По привычке. Довериться его опыту и связям, но другая часть отчаянно сопротивляется категоричному указанию на «место». Место безвольной и бесхребетной марионетки.

— Ты будешь держать меня в курсе дела, — стиснув зубы, выдвигаю свои условия.

— Не обещаю.

— Саша! — повышаю голос и резко осекаюсь, заметив, что привлекла к нашему столику всеобщее внимание.

— Ты ничего не съела, — мягким тоном замечает муж, кивая на мои нетронутые тарелки. — Мы не выйдем из ресторана, пока ты не съешь все, что я заказал.

— Так затолкай в меня силой! — в сердцах выкрикиваю я.

— Прекрати так себя вести, — не повышая голоса, сдержанно требует он. Требует, мать его!

— Как? Это ты ведешь себя, как гребаный тиран.

— Потому что забочусь о тебе?

— Иди к черту со своей заботой, — понизив тон, яростно шепчу я. — Мне ничего больше от тебя не нужно. Ты меня не заставишь. Ни жрать эту еду, ни слушать твои дурацкие отповеди, ни любить тебя. Все закончилось, Саш. Представь себе, такое бывает, даже если не вступаешь ни в какие тупые программы — я переболела и вылечила свой изъян. Смирись, что мой новый путь никак не связан с тобой. Спасибо твоему бесконечному вранью и этой чудовищной ситуации за то, что я наконец осознала… Ты — единственный источник моей боли, которую, уж прости, я не собираюсь принимать.

Александр откидывается назад, сжимая правую руку в кулак. По застывшему лицу бежит рябь, скулы напрягаются, взгляд холодный и острый, как осколок стекла. В глубине черных глаз проскакивают недоверие и растерянность, не вызывающие у меня ничего, кроме злорадного удовлетворения.

Не разрывая зрительного контакта, Саша разводит руками, давая мне иллюзорную свободу действий. Разумеется, я этим воспользуюсь.

Вскочив из-за стола, почти бегом лечу к выходу. Дверь выплёвывает меня в ослепительный жар. Первым делом оборачиваюсь. На пороге никого. Муж остался внутри и, похоже, не собирается меня преследовать. Пропустив сквозь себя легкую волну облегчения, я сворачиваю к аллее.

Несусь вперед, не различая дороги. Жаркий августовский день пропитан запахами хвои и цветущих растений. От нагретого асфальта поднимается марево, солнце бьёт в глаза, отражаясь от стеклянных фасадов.

Я ускоряюсь, дыхание быстрое и прерывистое, как после долгого бега по лестнице. Поворачиваю за угол и врезаюсь в чье-то твердое тело.

— Осторожнее, Ева, — произносит бархатистый голос Харта.

Вот черт, из огня да в полымя.

Придержав меня за плечи, он пристально вглядывается в мое раскрасневшееся лицо. Качнувшись на каблуках, я отшатываюсь назад, как черт от ладана.

— От мужа убегаешь? — проницательно спрашивает он.

Его выверенная вежливость и нарочитое участие действуют как наждак по нервам. Они даже разговаривают одинаково. Харт и мой муж. Те же гипнотические интонации и манера растягивать слова. Но при этом ни малейшего внешнего сходства. Да и откуда ему взяться? Зато есть четкое ощущение, что один из них отлично умеет копировать другого. И это до чертиков пугает.