— Не риск, — поправляю. — Механизм. Вы встроили его в конструкцию. И пока убийца «говорит вашим языком», он будет слышать то, что хочет слышать каждый, кто мечтает не лечить проблему, а возвести её в достоинство.

Саша кладёт нож и вилку, соединяет пальцы обеих рук. Мы какое-то время сидим в гнетущей наэлектризованной тишине, испепеляя друг друга тяжелыми взглядами. Между нами пропасть невысказанных упреков и целые океаны лжи. Он лгал мне годами… Регулярно, методично, осознанно. А это весьма тревожный симптом, свойственный психопатическим личностям.

— Последний вопрос на сегодня, — тяжело вздохнув, говорю я. — Насколько широко клуб раскинул сеть? Полиция, следователи, судмедэксперты, надзорные инстанции?

— Достаточно широко, — отвечает он после паузы. — Чтобы узнавать о проблемах раньше, чем они станут делами.

— То есть везде, — подытоживаю я.

Уголок его рта дёргается.

— Везде — громко сказано. Но да, внутри клуба всегда найдётся человек, который знает нужный коридор.

— Супер, — ожесточенно хмыкаю я. — Тату на бедре легче спрятать под формой, чем совесть.

— Перестань, — устало бросает он. — Большинство из них искренне верят, что помогают. Клуб для этих людей — способ «держаться в ресурсе».

— А для убийцы — способ раствориться, — парирую я.

Саша не оспаривает мои слова, а молча и с завидным аппетитом принимается за еду. Мне же кусок в горло не лезет, хотя я честно пытаюсь ковырять свой салат. Людей вокруг не замечаю, как и их приглушенных голосов или звона приборов. Лиричная музыка перекрывает лишние звуки. Да и место выбрано очень удачно. Мы, вроде, и на виду, но в тоже время на достаточном расстоянии, чтобы подслушать наш разговор.

Я уже говорила, что Саша — самый предусмотрительный человек на свете. Во всем, черт возьми. Только за мной не доглядел и, держу пари, сейчас усиленно размышляет, как снова загнать меня в прежнюю клетку. Так отчаялся, что даже на ребенка согласился.

Верх цинизма: ещё одна валюта контроля, ещё один «инструмент сближения». А я — дура, уши развесила и чуть не поверила в красивую ложь. Не нужны ему дети. И я не нужна. А наша семья для него — еще один эксперимент, который он с треском провалил.

Странно, но мне даже не больно. Внутри все выпотрошено к чертям и выжжено дотла. Я искренне пытаюсь вспомнить все хорошее, что когда-то между нами было. Долгие годы переписок, зарождение симпатии, первое свидание, совместный отпуск, жаркая страсть, безумная влюбленность… Но все это про меня. Про мои чувства. Что испытывал он — я никогда не узнаю. И чем дольше перебираю наше прошлое, тем яснее понимаю: всё, что казалось общим, было аккуратно подогнано под его картину мира. А мне в ней отводили роль переменной, которую держали в заданных пределах.

«Ты всегда была моим самым любимым, но и самым трудным пациентом.»

Вероятно, тогда он не лгал, и вся суть его «любви» ко мне заключена именно в этом признании.

Сделав глоток вина, внимательно осматриваю зал, ловя на себе несколько быстрых, тактично отведённых взглядов. Преимущественно — женских. Знакомая реакция и немой вопрос: что такого он в ней нашел? Не со злостью, но с тем самым ревнивым любопытством, которое обычно прячут за вежливой улыбкой.

Поверьте, это не мои фантазии, а годы наблюдений. Где бы мы не появлялись вместе, меня всегда рассматривали, как немного странный экспонат рядом с безупречным мужчиной. Здесь публика несколько иная, более деликатная, но посыл редких взглядов тот же самый.

Наверное, поэтому я не люблю появляться с ним в публичных местах, находя массу отговорок, чтобы не сопровождать его на различные мероприятия. Даже обыденный поход в ресторан или прогулка по парку — болезненный удар по самооценке.

И дело вовсе не в моих комплексах… Точнее в них, но я ведь отчетливо понимаю, что далеко не уродина и нравлюсь мужчинам. Просто из другой весовой категории.

Рядом с Сашей любой выход в свет превращается в витрину сравнения. Во мне словно ищут скрытый «секрет», и в какой-то момент начинаешь ощущать себя не женщиной, а приложением к блистательному мужу. Именно это я ненавижу.

— Ты снова загоняешься, — отложив приборы, Саша берет бокал вина и, глядя мне в глаза, делает небольшой глоток. — Для меня не существует женщины красивее тебя, Ева. Никогда не существовало.

— Ты это к чему? — внезапно раздражаюсь я.

— Хочу, чтобы ты знала и никогда не сомневалась, — поставив бокал, он снова касается моей руки, мягко поглаживая пальцы.

— Мне все равно, Саш, — порывисто высвободив ладонь, убираю ее на колено. — Сейчас не лучшее время для таких разговоров, — поясняю я, заметив, как он недовольно сощурил глаза. — Личные моменты мы обсудим после…

— После чего? — перехватывает муж.

— После того, как этот кошмар закончится, — выдыхаю я. — Лучше расскажи, какие действия ты планируешь предпринять, чтобы вычислить убийцу?

— Он проявится сам, — уверенно отвечает Александр.

— Полтора года не проявлялся, а тут вдруг…