Меня осеняет, насколько правдивы эти слова. Я хочу, чтобы Роза знала обо мне все, так же как и я хочу знать все о ней. Меня должно беспокоить то, что я хочу рассказать ей каждый свой маленький секрет. И еще больше меня должно беспокоить, что я хочу поделиться такой интимной информацией с женщиной, которая мне не принадлежит. С женщиной, которая замужем за человеком, которому я поклялся следовать и подчиняться до конца своих дней. Слово «предательство» мелькает в моем сознании, делая едкий вкус моих предательских чувств, которые тяжело проглотнуть.

— Хорошо, ― отвечает она, утешительно сжимая мою руку, возвращая меня к текущему разговору и отвлекая от моих двуличных мыслей. — Расскажи мне. Я хочу знать.

— Да. ― Я глубоко вдыхаю, прежде чем продолжить. — В тот вечер я снова поссорился с отцом. Все стало настолько плохо, что он выгнал меня с ужина и отправил в мою комнату, как будто я был пятилетним ребенком, нуждающимся в дисциплине. И как непокорный идиот, которым я стал, я закрылся в своей спальне, проклиная его и всех вокруг, кто приложил руку к тому, чтобы удержать меня от войны. Тогда я еще не знал, что война придет ко мне.

Я прочищаю горло, как будто все еще чувствую запах дыма вокруг себя. Я закрываю глаза, утешаясь только нежной рукой Розы, которая молча просит меня продолжать.

— Где-то ночью я, должно быть, задремал в своей истерике, а проснулся от жара в комнате. Когда я открыл глаза и увидел, что моя комната охвачена пламенем, я запаниковал. Я забыл все уроки, которые преподавал мне отец, о том, что нужно падать на пол и ползти в безопасное место. Вместо этого я побежал навстречу пламени, крича как можно громче имена родителей и сестер и пытаясь пробиться вверх по лестнице к их спальням. Только когда на меня упала горящая балка, прижав меня к полу, я искренне поверил, что мы все умрем в ту ночь. Огонь на деревянной балке поцеловал мою кожу, и жар волдырей начал пробивать себе путь через все мои лицевые кости, мышцы и сухожилия, оставляя неизгладимый след и повреждая каждое нервное окончание. То ли от вдыхания дыма, то ли от боли, вызванной ожогом третьей степени, я, наверное, потерял сознание. Только когда я почувствовал, что кто-то накрыл мое лицо мокрым одеялом и отодвинул балку от моей груди, я пришел в себя. ― Я сухо сглотнул.

Я держу тебя, Кол.

Я держу тебя.

— Это Патрик вытащил меня из огня той ночью. И как только он убедился, что я в безопасности снаружи, он с готовностью вернулся в этот ад. Я просто сидел на лужайке и смотрел, как горит мой дом, а мой кузен бежал обратно в горящий ад в надежде, что сможет спасти кого-то еще. Я был настолько окаменевшим от страха и боли, что не могл пошевелиться. Я пытался сказать своим ногам, что нужно встать, чтобы спасти свою семью, но они не двигались. Должно быть, прошло всего несколько минут, пока Патрик снова выбрался из дома, но мне показалось, что прошло несколько часов. Когда он приблизился ко мне, я увидел, что он держит на руках мою младшую сестру, завернутую в одеяло.

Мое тело так сильно дрожит от воспоминаний, что Розе приходится обхватить меня руками, чтобы удержать на месте.

— Она не выжила, да?

Всхлип, который вырвался у меня, — вот и весь ответ, который ей нужен.

— Патрик, это Киара? Где папа и мама? Где Иифе и Риона?! ― Я говорю, и мои слезы жалят мою сырую плоть.

От запаха горелой кожи у меня сводит желудок, но когда я пытаюсь приблизиться к кузену, ужасная вонь усиливается. Патрик качает головой, боль и страдание застилают его светло-голубые глаза, когда он отходит от меня.

— Отдай ее мне! Отдай Киару мне!

— Прости меня, Кол. Мне так жаль, ― плачет он, обнимая маленькое тело моей сестры у себя на груди.

— Я сказал, давай ее сюда, ― кричу я. — Киара!

— Я пытался. Я пытался, ― повторяет он, хватаясь за одеяло.

— Отдай ее мне, Пат. Пожалуйста. Отдай мне Киару.

Мои руки дрожат, когда я протягиваю ему руки, чтобы он передал мою сестренку. Неохотно он кладет ее мне на руки так нежно, как кладут спящего новорожденного. Он делает это с такой нежностью, что в моем сердце вспыхивает надежда, что с ней все в порядке. Только когда я снимаю одеяло с милого личика Киары, я убеждаюсь, что она вовсе не спит. Все, что от нее осталось, — это изуродованный обгоревший труп.

Крик, который раздался во мне после этого, наверное, был слышен по всей Ирландии, от побережья до побережья, и все же он не отражал той боли, которую я испытывал. Ничто не могло.

— В ту ночь я потерял весь свой мир. Эти шрамы даже не могут передать весь ужас того, что я видел, как все, кого я когда-либо любил, сгорели и превратились в пепел прямо у меня на глазах. Я готов страдать от миллиона шрамов, подобных этим, если бы это означало, что им не придется страдать.

— Кто? Кто это сделал? ― спрашивает Роза между всхлипами.