— Итак, что мне делать дальше? ― спрашиваю я почти бездыханно.

— Потрогай его, ― инструктирует он, его тон темный и восхитительный.

Не желая тратить слишком много времени на размышления о плюсах и минусах того, что я собираюсь сделать, я бросаюсь в бой и провожу пальцем по всей длине выпуклой вены на боку его члена.

— Он гладкий. Почти как бархат, ― говорю я рассеянно, в полном и абсолютном благоговении.

— В твоем горле он будет еще более гладким на вкус. Поверь мне.

Восхитительная дрожь пробегает по моему позвоночнику от его слов, а я продолжаю поглаживать его член, вверх и вниз по его длине, наслаждаясь тем, как он покачивается, ища моего прикосновения. Убедившись, что я знаю, что делаю, я обхватываю рукой головку и поглаживаю ее до основания.

— Ты естественная, ― ворчит он.

Я смотрю на него полузакрытыми глазами и вижу, что он подперся, используя локти, чтобы лучше видеть, что я делаю.

— Что теперь? Скажи мне, что делать?

Искренняя улыбка на его губах заставляет меня гордиться тем, что я хоть как-то доставила ему удовольствие.

— Используй свой язык и полижи его. Когда почувствуешь себя достаточно смелой, введи меня в свой рот.

То, как он уловил тот факт, что я собираю всю свою храбрость, чтобы сделать хоть что-то из этого, делает весь этот обмен менее пугающим для меня. Это также показывает мне, что в Тирнане есть скрытая сторона, которая может быть заботливой. Даже ласковой. Я предпочитаю эту его сторону, а не ту, которая не обращает на меня никакого внимания. Желая сохранить его таким, послушным и сладким, я делаю себе пометку, что постараюсь доставить ему удовольствие своим языком любым доступным способом.

Медленно, не сводя с него глаз, я опускаю свое тело, пока его член не оказывается в дюймах от моего лица. Мои веки закрываются только тогда, когда мой язык кружится вокруг его головки, пробуя на вкус его соленую субстанцию и вдыхая в мои легкие его очень мужской мускусный аромат. Есть также нотки цитрусовых, которые струятся от его теплой кожи.

А Тирнан определенно теплый.

Этот мужчина — печь, обжигающая и опаляющая мой язык.

Полная противоположность арктическому холоду, который он обрушивал на меня в течение последней недели.

Я стараюсь не зацикливаться на этой мысли и вместо этого все свое внимание направляю на вылизывание его члена. Но когда я делаю это, происходит самая непонятная и неожиданная вещь. Мое ядро начинает сжиматься с каждым лизанием и томным движением языка. Вершина между моими внутренними бедрами становится влажной, и я чувствую, как она стекает по моим ногам к нему. Если он и чувствует это, то ничего не говорит, удовлетворившись тем, что я выполняю поставленную задачу. Внезапная потребность иметь его больше становится непреодолимой, и прежде чем я осознаю, что делаю, мой рот настигает его длину и втягивает его в свой рот настолько, насколько я могу его взять.

— Господи, блядь, ― громко стонет Тирнан, его пальцы тянутся к моим волосам. — Предупреди мужчину, блядь, предупреди, acushla — дорогая.

Я не спрашиваю его, делаю ли я это неправильно, так как чувствую на кончике языка, что это не так. Соленая сладость проникает в мои вкусовые рецепторы, побуждая меня к действию. То, как его пальцы зарываются в мои волосы, заставляя меня заглатывать его вдоль и поперек, только увеличивает пустоту между моих ног. Я чувствую себя одновременно и обделенной, и сильной.

Он был прав.

Это гораздо лучший способ получить удовольствие от того, что я стою на коленях.

— Расслабь горло, acushla — дорогая.

Я делаю, как он говорит, и пытаюсь расслабить горло, хотя я не очень понимаю, как это можно сделать. Тирнан использует мои волосы, как используют поводья у ценного жеребца, чтобы мчаться к финишу, и направляет меня, чтобы я заглотила больше его. Его твердый ствол полностью доминирует надо мной, заполняя мой рот, пока не касается моих гланд. Слезы начинают течь из уголков моих глаз, но он не отпускает меня, и я не хочу, чтобы он это делал. Я пытаюсь расслабить челюсть, мои руки находят опору на его бедрах, чтобы я могла вбирать в себя больше его.

— Блядь. Вот так, ― хвалит он, заставляя меня напрячься в десять раз сильнее, чтобы услышать эти слова снова.

Не стесняясь, я начинаю тереться о его ноги, отчаянно нуждаясь в трении, пока он погружается и выходит из моего рта. Я мокрая, нуждающаяся и такая возбужденная, что, кажется, вот-вот вспыхну. Но как раз в тот момент, когда я вхожу в ритм, который обеспечит нам обоим кончить, меня внезапно отрывают от моего приза и бросают на кровать.

— Что… что… я сделала что-то не так? ― спрашиваю я, опечаленная тем, что он оторвал меня от своего члена.