Я выпускаю ее сосок изо рта с громким звуком и смотрю на нее.

— Я говорил тебе, что ты можешь прикасаться ко мне?

Она качает головой.

— Тогда подними руки над головой, если не хочешь, чтобы я отшлепал твою круглую задницу за плохое поведение. Ты делаешь то, что я говорю, когда я говорю. Это понятно?

Она слегка кивает мне, поднимает руки и кладет их на подушку, нервно покусывая нижнюю губу.

Чертова искусительница.

— Хватит об этом, ― пробормотал я, разозлившись. — С этого момента только я могу это делать.

И прежде чем она успевает попросить меня объяснить, мой рот прижимается к ее рту, пока мои зубы не захватывают ее нижнюю губу. Я сосу, дергаю и кусаю ее, пока не убеждаюсь, что следы моих зубов навсегда запечатлены на ее мягкой плоти. Если она посмеет ослушаться меня и решит снова пожевать губу без моего разрешения, я хочу, чтобы она почувствовала следы, которые оставили на ней мои зубы.

— Ааа! ― взвыла она, когда я лизнул ее губы, где проступило немного крови.

Я погружаю свой язык в ее рот и хватаю ее за запястья, чтобы она не двигалась с места. Она извивается и бьется подо мной, пока я забираю весь воздух из ее легких и втягиваю его в свои. Когда ее ноги раздвигаются и обвиваются вокруг моей талии, чтобы она могла потереться голой киской о мой член — я не наказываю ее за это. Вместо этого я просто углубляю наш поцелуй, пока в ее голове не останется ни одной мысли, кроме потребности в моем члене внутри нее.

К сожалению, поцелуй не удался, поскольку я так же поглощен желанием, как и она, поэтому, когда она извивается настолько, что моя головка оказывается у ее входа, все мои планы помучить ее еще немного улетучиваются.

Я отстраняюсь от ее губ, тяжело дыша, словно только что пробежал гребаный марафон, а не подарил жене всего один простой, греховный поцелуй.

Глаза Розы расширились в тревоге, когда мой член решил самостоятельно войти в нее.

— Подожди! Подожди, ― вопит она, ее грудь вздымается и опускается.

Я никогда не любил, когда мне приказывают, но я делаю то, что она говорит, и жду, пока она переведет дух.

— Это будет больно? ― спрашивает она, ее застенчивый румянец пытается взять меня под контроль.

— Да.

Я не вижу необходимости ходить вокруг да около или лгать ей.

Большинство девственниц плачут от боли в первый раз. Когда я был ребенком и жаждал киски, мне было все равно, в кого входить, но стоило лишить девственности нескольких девочек-католичек, которые учились в моей школе, чтобы понять, что трахать вишенки — это не мое. Я быстро сменил тактику и начал трахать учителей, оставляя неопытных школьниц для какого-нибудь другого мудака, который мог бы утешить их после этого.

— Насколько? ― спрашивает она.

— По какой шкале?

— Я не знаю. По шкале от одного до десяти, наверное.

— Одиннадцать.

— Это обнадеживает, ― пробормотала она, ее зубы инстинктивно потянулись к губам, но затем остановились на полпути, поразмыслив над этим.

Хорошая девочка.

— Вот что я тебе скажу. Раз уж у меня такое благосклонное настроение, я могу дать тебе выбор. Я могу либо продвигаться дюйм за дюймом, пока ты не привыкнешь к моим размерам, либо я могу сорвать пластырь одним махом. Выбирай.

И снова она долго думает над своим решением, прежде чем дать мне ответ, словно это викторина, которую она не хочет провалить. Я бы не стал так сильно возражать против ее мнимости, если бы ее киска, сжимающаяся вокруг моего члена, не причиняла мне физическую боль.

— Роза, ― пробормотал я сквозь стиснутые зубы в знак предупреждения.

— Оторви его, ― пролепетала она.

— Ты уверенна? ― Слова вылетают из меня, прежде чем я успеваю их остановить.

Я тут же отчитал себя за глупый вопрос.

Какого хрена меня это должно волновать?

Но вместо того, чтобы принять ее первый ответ близко к сердцу и просто трахнуть ее сразу, я действительно жду ее ответа.

— Да. ― Она уверенно кивает. — У меня есть только одно условие.

На это я вскинул бровь.

— Ты вряд ли в состоянии вести переговоры, Acushla — дорогая. ― Я ухмыляюсь, глядя вниз, туда, где мой член соединен с ее киской.

— Я знаю. Но я все равно спрашиваю.

— Хорошо. Я потакаю тебе, на этот раз. Чего ты хочешь?

— Мне нужно прикоснуться к тебе.

— Это не является частью сделки. ― Я хмурюсь.

— Опять же, я знаю. Но сейчас мне страшно. Я просто хочу иметь возможность за что-то держаться. Просто чтобы не потерять ориентацию. Пожалуйста.

То, как уязвимо она смотрит на меня в этот момент, вызывает во мне слишком сильные чувства. До сих пор Роза пыталась скрыть такую уязвимость от моих глаз. То, что она так обнажилась и позволила мне увидеть весь ее страх, — это причина, по которой я уступаю ее желаниям.