— Я думаю, Колина будет достаточно. Не вижу необходимости в том, чтобы меня охраняли четверо мужчин, когда один может справиться с этой работой.

Если я ожидал, что он объяснит, по какой причине он послал Колина быть моим личным телохранителем сегодня утром, то я горько разочаровываюсь, когда он отказывается отвечать мне.

— Я сомневаюсь, что кто-то осмелится устроить мне засаду в частном доме великого Тирнана Келли, ― пытаюсь я снова, рассчитывая, что мой удар по его самолюбию вызовет у него ответную реакцию.

— Ты хочешь сказать, что, когда ты жила в Мексике, у твоего отца не было охранников с автоматами, охранявших его собственность? ― говорит он, признавая мое присутствие впервые с тех пор, как мы сели в его городской автомобиль.

— Была.

— Тогда почему я должен быть снисходителен, чтобы охранять свою собственность? ― Он поднимает бровь.

Я прикусила язык, увидев отблеск ненависти в его отвлекающе красивых глазах.

Собственность.

Вот кто я для него.

Просто еще одна ценная вещь, с которой он поступает по своему усмотрению.

Обида на его слова заставила меня переключить внимание на пассажирское окно и сделать вид, что он даже не в одной машине со мной.

— Завтра мы обедаем в доме моих родителей. Я ожидаю, что ты будешь готова к полудню, чтобы мы могли уехать, ― решает он нарушить оглушительную тишину между нами через несколько минут.

— Завтра? ― спрашиваю я, мотнув головой в его сторону.

— Да.

— Но завтра воскресенье.

— Я прекрасно знаю, какой это день. Что с того?

— Я привыкла ходить в церковь по воскресеньям, ― протестую я, заставляя его слегка повернуться ко мне и уставиться на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Я бы очень хотела пойти. Для тебя это будет проблемой?

— Нет. Я могу отвезти тебя, если ты этого хочешь.

— Спасибо. Я ценю это.

Он отворачивается к окну, его кулак снова сжимается и разжимается.

— Скажи мне, должен ли я ожидать, что моя румяная невеста всегда будет такой набожной? ― спросил он после заклинания, все еще глядя на проплывающие мимо пейзажи.

— Разве регулярное посещение церкви — это истинный показатель чьей-либо веры? Если я не ошибаюсь, большинство посвященных мужчин (полностью посвященный член мафии без) колебаний совершают самые ужасные преступления и убийства с понедельника по субботу и все равно находят время, чтобы ходить в церковь каждое воскресное утро. Я не думаю, что посещение мессы имеет какое-то значение для того, являюсь ли я благочестивым католиком или нет.

— Меня не интересуют другие люди. Я задал тебе вопрос, ― говорит он, на этот раз глядя мне прямо в глаза.

— Я не считаю себя религиозным фанатиком, если ты об этом спрашиваешь.

— Но ты все равно хочешь ходить в церковь?

— Хочу.

— Почему?

— Почему? ― ахаю я.

— Да, почему?

Я беру паузу, чтобы обдумать его вопрос, поскольку ясно, что он не собирается уходить от темы.

— Это меня успокаивает.

— Успокаивает тебя?

— Неужели ты собираешься повторять все, что я говорю? Да, это меня успокаивает. Я хожу в церковь с детства. Я не вижу ничего плохого в этом ритуале.

— Так ты ходишь по привычке?

Господи, как же этот мужчина бесит.

— Я хожу, потому что это заставляет меня чувствовать себя хорошо.

Он принимает мое объяснение и жует его все десять секунд.

— Есть много вещей, которые женщина может делать на коленях, чтобы чувствовать себя хорошо, и которые не связаны с молитвой.

Я ненавижу, как вспыхивают мои щеки от этого намека. И еще больше я ненавижу его за то, что он подбросил мне эту идею.

— Я не знаю, ― отвечаю я.

Он ухмыляется.

— Может быть, однажды я научу тебя.

— Мне достаточно одного твоего урока. Большое спасибо.

— Может быть, не для меня, ― лукавит он, его взгляд падает с моих глаз на мои губы.

Мы настолько поглощены своим балаганом, что только через минуту замечаем, что машина остановилась.

— Мы приехали, ― объявляет Тирнан, открывая дверь своей машины, выглядя при этом прямо как дождь, в то время как я в полной растерянности от того, как он пожирал мои губы одним лишь взглядом.

Я не жду, пока он откроет для меня дверь моей машины, так как поняла, что такое джентльменское поведение ниже его достоинства. Я выхожу из машины и следую за ним к парадной двери большого здания — слова Avalon Exeter жирными серебряными буквами прямо над главными дверями.

— Добрый вечер, мистер Келли. Миссис Келли, ― объявляет дежурный швейцар, когда мы проходим через большую приемную.

Мой лоб мгновенно морщится от незнакомого приветствия. Меня не настораживает тот факт, что этот человек знает, кто я, поскольку наша с Тирнаном фотография в день свадьбы была помещена прямо на первой странице всех бостонских газет.