— Верно. Но сколько ты знаешь двадцатисемилетних девушек, у которых девственная плева еще цела? Твоя девственность не помогает твоим аргументам, не так ли?

Мое лицо сразу же хмурится.

Как будто это моя вина, что я так долго хранила свою девственность.

Как будто он не приложил руку к моему вынужденному безбрачию, когда поклялся соблюдать договор.

Именно из-за него и таких, как он, я провела большую часть своей взрослой жизни, не имея ни друзей, ни тем более парня, который был бы достаточно смел, чтобы прикоснуться ко мне. С семнадцати лет все знали, что я помолвлена с печально известным Тирнаном Келли, и из-за этого мой отец позаботился о том, чтобы любой мужчина с действующим членом, который осмелится оказаться на расстоянии вытянутой руки от меня, носил фамилию Эрнандес. Я не знаю о сексуальном прошлом Тирнана, но сомневаюсь, что среди его любовников были члены семьи. И если мне предстояло лишиться девственности до свадьбы, то именно такой круг мужчин был в моем распоряжении. Секс с двоюродным братом, даже если он дважды родной, был для меня слишком похож на инцест. Я предпочитала быть девственницей, а не альтернативу.

— Только избавь меня от комментариев хорошей девочки.

— Значит ли это, что я не должен ожидать, что ты тоже будешь называть меня папочкой? ― насмехается он с негромкой усмешкой.

Этот мужчина развлекается за мой счет и при этом откровенно дрочит у меня на глазах.

Господи, как же он бесит.

Я бы так ему и сказала, если бы не была так очарована тем, как его член, кажется, становится все больше и толще с каждым движением.

— Подойди ближе, ― приказывает он, видя, как я заворожена тем, что он делает.

Я подхожу к нему ближе, пока мои колени не касаются его босых ног.

— Ближе. Поставь колени по обе стороны от меня, ― инструктирует он, его голос снова греховно горловой.

Я снова делаю то, что он говорит, пока моя задница не оказывается на его коленях. Он вытаскивает руку из боксеров и возвращает ее за голову.

— Вытащи его.

— И под этим ты подразумеваешь… ― Я указываю на его выпуклый ствол.

— Мой член, Роза. Или у тебя есть более сложный способ сказать «член»?

— Член, ― бормочу я, больше как оскорбление для него, чем как имя, которое мне удобно использовать для описания его интимных мест.

— Дик сойдет. ― Он усмехается. — Просто перестань тянуть время и достань его.

Я прикусываю нижнюю губу, мой взгляд падает с его лица обратно на его член.

Тирнан издает стон, его член покачивается под тонким черным материалом простыни.

— Как он это сделал? Ты даже не прикасался к нему, ― с любопытством спрашиваю я, откровенно поражаясь тому, что часть тела может обладать собственным разумом и двигаться, когда ему вздумается.

Он снова негромко смеется, и я впервые замечаю, что он выглядит расслабленным. На его лице нет той постоянной хмурости, которую он упорно сохраняет каждый раз, когда находится рядом со мной. Он выглядит как-то по-мальчишески. Если я чуть-чуть прищурю глаза, он становится почти похож на своего брата, Шэй.

Беззаботный и игривый.

— Что смешного? ― спрашиваю я, уже не так нервничая, как минуту назад.

— Ты. Это ты смешная.

— Потому что я не знаю, как устроена мужская анатомия?

— Потому что ты взрослая женщина, а ведешь себя как ребенок на Рождество, глядя на мой член, как на игрушку, с которой она отчаянно хочет поиграть, но не знает как.

Его утверждение не так уж далеко от истины, надо отдать ему должное.

— Ты собираешься сказать мне или нет? Как она может вот так сама по себе?

— Ты хочешь увидеть как?

Я киваю.

— Снова прикуси губу, ― приказывает он.

Мой лоб морщится в недоумении, но я делаю то, что он говорит, и прикусываю губу.

На этот раз вместо того, чтобы застонать, он бормочет слово «блядь», и в этот момент его член снова подрагивает.

— Видишь? Волшебно, ― дразнит он, еще больше погружаясь в матрас.

— Это происходит каждый раз, когда женщина прикусывает нижнюю губу рядом с тобой?

Он качает головой.

— Это маленькая досадная привычка, которая появилась только с тех пор, как ты появился в моей жизни.

Я не знаю, почему это заставляет бабочек хлопать крыльями и бешено летать в моем животе, но это так. От тепла, которое приносят мне его слова, я снова прикусываю губу, когда стягиваю его боксеры, чтобы освободить его член. Моя задница падает обратно на его ноги, когда я смотрю на чудовище, лежащее между ними.

— Я… я не ожидала этого.

— Нет? А чего ты ожидала? Конфетную трость? ― Он играет с этим, добавляя к своей предыдущей метафоре.

— Кто теперь смешной? ― Я шучу, шлепая его по бедру. Его большое мускулистое аппетитное бедро.

Глоток.