— Хочешь сказать это погромче, чтобы люди сзади услышали? Господи, Ром.

Я рассмеялся. Она думала, меня это волнует? Мне было абсолютно всё равно. Это было моё заведение.

— Каталина, весь мир знает, что ты носишь моего ребёнка. Что тут скрывать?

Двое мужчин из братвы рядом с нами усмехнулись немного громче, чем хотелось Каталине. Они были не её обычной охраной.

— Где тот парень, который обычно тебя возит? — вернулся я к неприятной теме разговора, возникшей ранее этим вечером.

— Максим? Он улетел в Лос-Анджелес по каким-то делам. Думаю, со временем мы сможем найти там союзников.

Я кивнул, но меня беспокоило не это. Не все её люди были на своих местах. В их глазах я видел жажду и беспокойство, которые мне не нравились.

— Вы двое можете идти. — Я буквально испепелял взглядом её охрану.

— О, Боже, — пробормотала Кэти и затем махнула рукой в нашу сторону. — Владимир и Трент, познакомьтесь с Ромом.

Никто из нас не стал обмениваться любезностями.

— Мы отвезём её домой, — ответил Владимир. В его глазах читалась ненависть, та, которой питался мой монстр. Я знал этот взгляд, потому что сам не раз смотрел так.

— Каталина останется со мной. Я сам её отвезу. Если у тебя есть проблемы с этим, поговори с Максимом. Или ты подчиняешься Ивану?

Он плюнул на пол моего клуба. Я встал, готовый изменить выражение его лица и дать понять, что такое неуважение недопустимо.

— Влад, иди домой, — строго произнесла Каталина.

— Я должен остаться с тобой, чтобы защитить…

— Я могу защитить себя сама. К тому же именно я решаю, нужна ли мне охрана. Сейчас она мне не нужна.

Мужчина снова начал протестовать.

Каталина перебила его:

— Я не прошу, я приказываю. Не смей со мной спорить.

Его гнев был почти осязаем, когда он вместе со своим другом отступал.

В воздухе что-то изменилось. Появилось что-то неприятное, воняющее предательством и бесчестием.

Кэти

Мы провели ещё одну неделю вместе без каких-либо проблем. Пришёл доктор и сказал, что скоро будет видно живот. Он также сказал, что сердце бьётся сильно, и дал нам фотографии плода.

Я передала их Рому и сказала, чтобы он что-нибудь с ними сделал. Мы оба смотрели на снимки как на чужие предметы, не зная, как обращаться с драгоценными воспоминаниями о ребёнке, когда у нас едва ли были собственные драгоценные воспоминания.

Мы решили, что одну фотографию можно повесить на холодильник, а остальные пока положить в книгу Эдгара Аллана По на одну из полок.

— Разве не мрачно помещать жизнь в книгу о смерти? — спросила я.

— Это свет в темноте. По крайней мере, это поэтично. — Ром уставился на книги. — Помнишь, как я тебе читал?

— Может, ты прочтёшь мне снова? — я поманила его, и мы отправились в убежище.

Мы лежали на кровати как влюблённые голубки, словно не были мафиози. В какой-то момент Ром провёл рукой по моему животу и спросил:

— Ты уже чувствуешь её там?

— Нет, она не пинается и ничего такого. Но — это звучит странно, я знаю, что это звучит охренительно странно — я чувствую её сердце. Она ярче нас, Ром. Она такая чертовски яркая и полная радости. Я принесу радость в этот мир, и она окутает ею все наши сердца.

Ром ничего не сказал, но смотрел на мой живот с любовью. Его пальцы двигались вперёд-назад, затем он надавил на живот и наклонил голову, чтобы поцеловать мою кожу.

— Созданная из тьмы, но чистый свет. Я буду одержим ею, — прошептал он.

Моё сердце согрелось, и я сохранила это воспоминание в надёжном месте вместе со всеми воспоминаниями об отце, его любви, его собственном сердце. Именно там этому воспоминанию и было место.

Во мне оставалось не так много хорошего, но я чувствовала, как оно распространяется здесь, с Ромом, когда мы говорили о нашем ребёнке.

Я хотела остановить время в этот момент, потому что знала — наша жизнь не останется такой идеальной.

Несколько дней после этого я ходила как на цыпочках, стараясь не нарушить наше счастье. Пыталась оставаться дома, старалась не раскачивать лодку.

Но я была королевой братвы.

Он был подручный босса итальянской мафии.

Что-то должно было произойти.

Через несколько ночей у Рома было важное событие в «Новом господстве». Он хотел, чтобы я пришла. Я пробурчала, что подумаю об этом и что Максим будет готов, если я захочу приготовиться и пойти.

Я не хотела.

Ром подмигнул мне и сказал, что это будет полезно, что там будут другие паханы и семьи, что мне стоит появиться. Я притворилась, что меня тошнит, а он рассмеялся, закрывая за собой дверь.

Через час мне позвонили.

Один из моих парней занимался торговлей людьми, и не одной-двумя женщинами, а целыми грузовиками.