— Хорошая девочка, милая. — Блядь, это было горячо. Черт возьми, она потрясающая. — Сядь и посмотри на меня, — приказываю я, выключая приложение.

Она медленно поднимается, и ее тяжелые, налитые кровью глаза встречаются с моими в телефоне.

— Ключ от наручников находится в той же коробке, откуда ты их взяла.

Она кивает.

— Ты приедешь в «Карнаж» только в платье и с пробкой в заднице.

Она сглатывает.

— Я собираюсь раздеть тебя догола, так что тебе не нужно ничего надевать под платье. Поняла?

Она кивает, глубоко вдыхая. Ее грудь вздымается, а красивые розовые соски твердые. У меня во рту все пересохло от одной мысли о том, чтобы пососать их.

— Вот моя хорошая девочка. Скоро увидимся. — Я заканчиваю видеозвонок и провожу рукой по лицу. Черт! У меня есть десять минут, чтобы подрочить на шоу, которое она мне только что устроила, а потом я должен одеться и спуститься вниз.

Эштин

Лежу на полу гардероба, все еще дрожа, со скованными за спиной руками и пробкой в заднице. Я измучена, и моя задница болит.

И не подозревала, что можно возбудиться от одной только пробки, но мое тело это сделало. Я даже не думала о скромности и смущении, когда она начала вибрировать. Это было унизительно, и моему телу это нравилось.

— Эштин? — зовет мама.

Сижу, положив попу на ноги, и сжимаю зубы, чтобы не застонать от того, как пробка проталкивается в меня все глубже.

Черт! Она так рано? Как я объясню, что я в наручниках и голая, а в моей заднице пробка?

— Эштин? — кричит она.

Поворачиваюсь так, чтобы оказаться спиной к коробке, и опрокидываю ее, чтобы высыпать ключ от наручников. Затем придвигаюсь ближе к зеркалу, подавляя стон. Черт, эта пробка не должна быть такой приятной.

Глядя в зеркало через плечо, я пытаюсь вставить ключ в замок, но роняю его.

Черт!

— Эштин, где ты? — Мой пульс учащается. Она меня увидит.

Сделав глубокий вдох, я говорю себе, что надо успокоиться и попробовать еще раз. Перемещаясь на спину, я подтягиваю колени к груди и опускаю руки вниз под ногами, чтобы они, по крайней мере, больше не находились за спиной. Теперь я могу видеть, что делаю. Беру ключ и вставляю его в замок, затем поворачиваю его. Левый замок открывается. Я быстро расстегиваю правый, бросаю их вместе с ключом и смазкой в коробку, в которой я их нашла, и запихиваю под одежду.

Встаю и чуть не падаю из-за того, что так долго стояла на коленях. Кровь все еще приливает к моим ногам. Хватаю полотенце, не обращая внимания на то, что на нем смазка, и, обернув его подмышками, закрепляю.

Дверь распахивается, и я с криком отпрыгиваю назад, когда мама входит в мою кладовку.

— Я тебе кричала. Почему ты не ответила?

— Я, эм, извини. У меня в ушах были наушники. — Вру, пытаясь успокоить дыхание. Я выгляжу, как будто только что вышла из душа. Кожа раскраснелась, а тело дрожит. Чувствую смазку и сперму, которая покрывает мою задницу и бедра. Кроме того, я натерла колени пока раскачивалась взад-вперед, трахая себя пальцами и пробкой.

Она оглядывает меня и наклоняет голову в сторону.

— Ты не готова. Нам нужно выходить через пятнадцать минут.

Неужели я так долго здесь нахожусь?

— Я буду готова, — заверяю ее.

Ее взгляд падает на кресло, и она хмурится.

— Почему это здесь?

— Мне это было нужно, — защищаюсь я. Какое это имеет значение? Это мой дом, и я взрослый человек, которому двадцать один год. Если я хочу поставить стул в гардеробной, то могу это сделать.

— По какой причине? — продолжает она.

Подняв глаза, я ищу оправдание. Я знаю, что у меня мало времени, а она не перестает спрашивать. — Мне нужно было дотянуться до верхней полки.

Она смотрит на меня сверху вниз.

— Хм...

Плотнее натягиваю на себя полотенце. Конечно, она не скажет, чтобы я сняла его и нагнулась. Представляете, если бы она узнала, что я только что сняла с себя наручники? Это только укрепило бы ее мысли, что я сексоголик, и сделало бы очень неловкими сеансы психотерапевта.

— Собирайся. Мы выезжаем через тринадцать минут. — Она хватает стул и вытаскивает его из шкафа, захлопывая дверцу.

Испускаю дрожащий вздох и снова опускаюсь на колени. Мое тело содрогается, а задница сжимается вокруг пробки. Господи!

— Готова? — окликает меня мама, снова входя в мою комнату ровно через тринадцать минут.

— Да, — отвечаю я и выхожу. Даже не беру телефон. Мне некуда его положить, он мне сегодня не пригодится.

— Эштин...

— Может, не будем этого делать, мама? — говорю я, когда она выезжает на шоссе. — Я не в настроении.

Она вздыхает, но, к счастью, молчит. Через тридцать минут мы подъезжаем к «Карнажу».