— Пожалуйста, не надо, — умоляет она.

Моя девочка ошеломлена. Впрочем, я этого ожидал. Ее заставили трахаться перед толпой людей, двое из которых — ее отец и брат. Она кончила дважды с тех пор, как приехала в «Карнаж», и один раз в своей каморке перед тем, как попасть сюда. И я был грубее, чем следует быть с девственницей. А теперь я собираюсь взять ее задницу. После этого я вымою нас обоих в душе, а затем возьму ее рот. В конце концов, она потеряет сознание. Но это меня не остановит.

Выкручиваю пробку, а затем медленно вытаскиваю ее, и она хнычет. Схватив смазку, которую я достал из тумбочки, выливаю ее на свой член, и часть капает на кровать, создавая беспорядок.

Закрываю крышку и откладываю ее в сторону, не желая бросать на пол. Она мне еще понадобится до конца ночи.

— Прости, милая, — говорю я, наклоняясь над ее дрожащим телом.

Ее тяжелые глаза открываются, чтобы посмотреть на меня, и она фыркает.

— За что? — тихо спрашивает она.

— Сейчас я буду трахать твою задницу, Эш, и это будет больно.

Ее глаза расширяются, и она качает головой.

— Сэинт, пожалуйста...

Ввожу головку члена в ее тугую попку, и ее крики наполняют комнату, а я стону от того, как это чертовски приятно. Я мечтал об этом дне. Каждый раз, блядь, когда видел ее, представлял себе это.

— Так хорошо. — Толкаюсь дальше, и она выгибает шею и спину. — Чем больше ты сопротивляешься, тем туже, Эш, и это только заставляет меня прикладывать усилия, — говорю я ей, хотя и не жалуюсь. — Блядь, как же это приятно, милая. Так чертовски хорошо. — Смотрю вниз и вижу, как мой член выскользнул из нее, прежде чем я снова вошел в нее. Пробки было недостаточно, чтобы растянуть ее так широко, как мне нужно, но это лучше, чем вообще без подготовки. — Посмотри на себя, милая, — говорю я поверх ее криков. — Твоя попка так хорошо принимает мой член. Посмотри, какая ты хорошая шлюха.

Издаю глубокий рык, когда вхожу в нее еще глубже.

— Больше, чем наполовину, — сообщаю я ей, а она часто дышит.

Положив ее дрожащие ноги себе на плечи, я склоняюсь над ее дрожащим телом и одной рукой закрываю ей рот, а другой скольжу под шею, добираясь до головы и захватывая в горсть темные волосы. Откидываю ее голову назад, обнажая шею, и начинаю двигаться.

Ее лицо мокрое от слез и слюны, поэтому моя рука скользкая, и я впиваюсь пальцами в ее щеки, чтобы удержать на месте.

— Твоя киска полна моей спермы, милая, и скоро я наполню твою попку.

Она тяжело дышит носом, потому что я ей это позволяю, и бормочет неразборчивые слова в мою руку. Двигаю бедрами вперед-назад, все сильнее и сильнее, по мере того как ее попка раскрывается, чтобы я мог брать ее так сильно, как хочу.

Эштин

Вхожу в лифт и с улыбкой на лице поднимаюсь на четвертый этаж. Лифт дзинькает, затем дверь открывается, и я выхожу из него. Подхожу к двери кабинета и вхожу внутрь. Моя мать смотрит на меня со своего места, в то время как ее психотерапевт встает из-за стола.

— Эштин. — Она кивает, указывая жестом на место, где я сижу каждый раз, когда меня заставляют посещать эти проклятые сеансы. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, опускаясь на свое место.

— Отлично. — Я широко улыбаюсь.

Она переводит взгляд с меня на маму.

— Как прошла церемония? — терапевт сразу переходит к делу.

Сэинт использовал мое тело по назначению. Мне больно даже сидеть, вот настолько болит задница. А киска? Блядь, она горит, когда я писаю. За последние сорок восемь часов у меня было столько секса, что у меня воспалился мочевыводящий канал. Даже не знала, что такое возможно, пока не начала плакать после того, как пописала. Прибежал Сэинт, спросил, что случилось. Затем объяснил мне, в чем дело. Я подумала, что со мной что-то серьезно не так. И даже не начинайте говорить о моем горле. Мне больно глотать. Вчера вечером я чистила зубы и заметила, что у меня на задней стенке рта синяки от члена Сэинта. Но как бы мне ни было больно, как бы я ни изнывала от боли, я не могу насытиться им. Этот мужчина неудержим. Никогда не задумывалась о том, каково ему будет, когда скажут, что он не может трахаться в течение трех лет. Вот уже два дня я привязана к его кровати в «Карнаже», пока он выполняет свое обещание — сделать меня своей шлюхой.

— Это было хорошо. Я больше не девственница, так что вот так, — я решила опустить подробности и пожала плечами. Они знают, как происходит секс.

Они снова переглядываются между собой, и мама поворачивается в кресле лицом ко мне.

— В смысле?

— У меня была кровь. — Неужели мой отец не сказал ей об этом? Я полагала, что он расскажет. Судя по тому, как они оба смотрят на меня, они, кажется, удивлены, что я вообще здесь. Так что, возможно, отец ничего не сказал, и она подумала, что он оставил меня на улице.

— Это...