Захожу в пустую больничную палату и подхожу к окну, выходящему во внутренний двор. Он такой красивый. Зеленая трава и многообразие цветов. Во время праздников мостик украшают гирляндами и огнями. Жены подсуетились и сказали, что здесь нужна жизнь. Забавно, если учесть, что сюда приходят за смертью. Это никогда не изменится.

— Почему ты никогда не говорил мне? — спрашиваю я, не в силах остановиться. Не знаю, когда еще представится такая возможность.

Он на секунду замолкает.

— Ты бы мне поверил?

— Нет, — честно отвечаю я. Вы не поверите, какое дерьмо придумывают люди, которых привозят сюда. Они скажут что угодно, когда знают, что умрут. — Но ты мог бы попытаться.

Он вздыхает.

— Когда отцов убили, у меня тоже был шанс на свободу. Но я все равно не ожидал, что это случится.

— Но мы взяли верх, — говорю я сквозь стиснутые зубы. Он такой же упрямый, как и его зять. Наши отцы были чертовски скользкими личностями. Они творили такое, что даже Лорды не одобрили бы.

— Вы, ребята, провели месяцы в «Карнаже», как одни из нас. — Он сделал паузу. — И, когда они решили, что вы готовы, вы были сосредоточены только на одном... — Он прерывается, и я понимаю, о чем именно он говорит. Моя жена. — Поэтому я держался в тени и просто выживал.

Провожу рукой по лицу.

— Но я не могу не поблагодарить тебя. Ты вернул мне жизнь. Теперь у меня есть дочь, сын и внуки. — Я слышу улыбку в его голосе.

— Ты спас мне жизнь, — шепчу я.

Он усмехается.

— Ты бы выжил независимо от этого. Я просто оказался в нужном месте в нужное время.

Фыркаю. Странный взгляд на это, но, если ты в «Карнаже», у тебя должно быть чувство юмора.

— Поздравляю, что стал дедушкой, — добавляю я, когда молчание становится неловким.

— Спасибо, что позволил мне это испытать.

Мы вешаем трубку, я убираю телефон в карман и снова смотрю во двор. В голове всплывает воспоминание о том, как я впервые услышал его голос.

«Первая волна терпима... вторая становится холоднее... — Он делает паузу, прежде чем прошептать, — Третья — самая холодная.»

Только когда Син пришел к нам в поисках Николаса, я понял, кто он такой. Я всегда думал, что мой отец трахал Лору, и, возможно, так оно и было, но главный секрет заключался в том, что они держали ее мужа. Он никогда не делал ничего плохого. После смерти наших отцов я стал относиться к нему проще. Ну, насколько это было возможно, потому что он помог мне. Я бы хотел освободить его. Возможно, это спасло бы Элли от того, через что ей пришлось пройти.

Дверь открывается, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Эштин входит в комнату с сияющей улыбкой на лице.

— Мальчик и девочка. Оба здоровы и с мамой, у которой все хорошо.

Подхожу к ней, беру ее за щеки и страстно целую. Чувствую соленость ее счастливых слез, которые она выплакала, наблюдая за родами Лауры и Элли. У них обоих было запланировано кесарево сечение. Гэвин сделал одно, а Девин — другое.

Отстраняюсь, и ее тяжелые глаза открываются, когда она глубоко дышит.

— Как мои малыши? — спрашиваю я, опуская руку на ее растущий живот.

— Отлично, — шепчет она.

— Ты сегодня хорошо себя чувствовала?

Она закатывает глаза.

— Да, Сэинт. — Тихонько смеясь, она добавляет: — У нас все хорошо уже несколько недель.

Первая пара недель была тяжелой, но я все равно беспокоюсь о ней. Это никогда не изменится. Понимаю, о чем говорил Николас, потому что чувствую то же самое — я не заслуживаю той жизни, которая у меня есть. Ночью я лежу в постели со своей женой, обнимаю ее, люблю и говорю о нашем будущем, а днем я весь в крови других мужчин или женщин, взимая с них плату за предательство. Не знаю, чем я заслужил такую жизнь, но я сделаю все, чтобы сохранить ее.

Сэинт

Восемнадцать лет спустя

Сижу за своим столом в «Карнаже», когда звонит мобильный. Вижу, что это моя жена, и нажимаю «ответить».

— Привет, милая...

— Она там? — спрашивает она тоном, который говорит мне, что она не в том же хорошем настроении, в котором я оставил ее сегодня утром.

— Нет. — Оглядываю офис, который делю с братьями, и вижу, что я здесь единственный. Опускаю глаза на часы и вижу, что уже немного за девять. — Она должна быть в классе.

— Нет. Мне только что позвонили из школы и сказали, что она отсутствует.

Дверь распахивается, и я смотрю на брюнетку. Ее длинные темные волосы заплетены в косу и свисают через одно плечо с белой лентой на конце, завязанной в идеальный бант. Так она выглядит милой и невинной, но я-то знаю правду.

— Она здесь. Я перезвоню.

— Не позволяй ей уговаривать тебя, Сэинт, — кричит мне в ухо жена. — Ей нужно быть в школе.

— Ага. Я перезвоню. Люблю тебя. — Вешаю трубку, прежде чем она успевает на меня накричать. — Почему ты здесь? — Блокирую телефон и кладу его экраном вниз. — Ты должна была поехать с сестрой в школу сегодня. — Тинсли запретили водить машину на две недели. Придется ездить с сестрой — это наказание, которое она ненавидит.

Она закатывает свои голубые глаза и садится напротив моего стола.