— Школа.

Не сегодня. Я хочу взять директора и декана и заманить их в ловушку «Карнажа». Но они понятия не имеют, кто мы такие. Так что пока мы играем в это и просто отправили Тинсли на последний год. Если позволю своей жене пойти туда и устроить сцену, как я знаю, мне придется вмешаться и все исправить. А зачем это делать, если вместо этого я могу быть глубоко в ней? Приберегу это до того дня, когда у меня будет настроение пошалить.

— Она в порядке, Эш. — Но спрашиваю: — А у Беркли есть парень, который женат?

Она грубо смеется.

— Нет. — Мне становится немного легче.

Моя жена отворачивается, и я обхватываю ее рукой за горло, удерживая на месте. Ее взгляд тяжел, и она пытается оттолкнуть меня, но я держу пробку. Тяжело сглатывая, она ищет глазами мое лицо.

— Что я сказал об этом?

Она поднимает подбородок, и я улыбаюсь. Мне нравится, когда моя жена бросает мне вызов. Это дает мне возможность напомнить ей, как сильно она любит, когда ее наказывают.

— Я сказал, чтобы ты оставила это до моего прихода с работы, иначе ты будешь наказана. — Как будто она забыла.

— Ты пришел домой раньше, — говорит она.

Отпустив ее шею, кладу пробку на островок комода в центре шкафа.

— Помой ее, вставь обратно и встреть меня в спальне. За каждую минуту, которую ты потратишь, ты получишь ремнём по заднице.

Она задыхается.

— Сэинт, у нас нет времени...

— У нас целый день. — Я прерываю ее. Просто пропущу работу. Хейдин и Кэштон справятся без меня.

— Я…

— Часы тикают. — Я смотрю на часы, а она хмыкает, хватает пробку и, развернувшись, выбегает из гардеробной. Победа есть победа, и мне не составит труда схитрить, чтобы добиться ее.

Открываю верхний ящик на своей стороне острова (имеется ввиду остров для хранения посреди гардеробной) и беру все, что мне нужно, а затем прохожу через ванную в спальню, не обращая внимания на ее тихие стоны, пока она делает то, что ей было сказано.

У нас калифорнийская кровать размера king-size с металлическим основанием и черным балдахином. У изножья кровати стоит белая скамейка, и я подхожу и отодвигаю ее, чтобы иметь возможность встать на нее.

Подняв глаза, вижу, что она стоит в дверях ванной комнаты.

— Иди сюда, — мягко приказываю я, и она медленно идет ко мне. Я мог бы спросить ее, вставлена ли пробка, но вместо этого вынимаю свой телефон и включаю ее. Она спотыкается, хнычет, и я улыбаюсь. — Хорошая девочка.

Взяв ее за руку, притягиваю к себе. Она голая, а я все еще полностью одет. Посмотрев на часы, говорю:

— Это заняло у тебя пять минут.

— Сэинт, — шепчет она, облизывая свои красивые розовые губы.

— Да, Эш? — Провожу рукой по ее завитым волосам. Обожаю, когда она наряжается без всякой другой причины, кроме как для того, чтобы я ее поимел.

— Можно я кончу? — спрашивает она.

Я целую ее в лоб.

— После того, как ты это заслужишь. — Затем хватаю ее за руку и тащу к изножью кровати. Шлепаю ее по заднице, и она заползает на нее. Хватаю ее за лодыжку, не давая ей забраться слишком далеко. — Лицом на кровать, задницу вверх, руки за спину. Я хочу, чтобы твои ноги свисали с края и были широко раздвинуты, милая. Хочу увидеть, какая ты мокрая.

Беру веревку и обвязываю ее вокруг верха рук, крепко фиксируя, а затем спускаюсь к запястьям, где у нее уже переплетены пальцы. Она знает, как это делается. Все те часы, которые она провела привязанной к нашей кровати, пока я заставлял ее кончать снова и снова, сделали свое дело. Она больше никогда не вспоминала о своей матери или Лоре. Она знает, что нет ничего плохого в том, чтобы быть моей шлюхой, и что нет абсолютно ничего, чего бы я не сделал с ее телом.

Беру остаток веревки, перекидываю ее через верхнюю металлическую перекладину и тяну вниз, привязывая к ее уже связанным запястьям.

— Сэинт, — стонет она. Веревка тянет ее руки вверх под неудобным углом, заставляя ее еще больше выгнуть спину и поднять задницу в воздух.

Я расстегиваю пряжку, и она виляет попкой, услышав это. Складываю ремень вдвое и шлепаю по ее красивой розовой киске, заставляя ее вскрикнуть.

— Один.

Включаю вибрирующую пробку, погружая два пальца в ее влажную киску. Вижу, что она была небрежна при нанесении смазки, потому что она вся на попке, киске и внутренней стороне бедер. Она начинает скакать на моих пальцах изо всех сил, так как ее связанные руки не позволяют ей двигаться.

— Вот моя хорошая девочка, — говорю я, входя третьим, большим пальцем поглаживая ее набухший клитор. — Покажи мне, Эш. Как сильно ты хочешь кончить?

Она стонет, уткнувшись своим накрашенным лицом в нашу кровать.

На этот раз я шлепаю ее по заднице ремнем, и она вскрикивает.

— Как сильно, милая?

— Пожалуйста, Сэинт? — умоляет она, ее подпрыгивающая попка трахает мои три пальца.