— Я тоже тебя люблю, милая. — Делаю глубокий вдох, зная, что он будет последним, но смотрю, как она закрывает глаза, поворачивает пистолет на себя и нажимает на курок.

Звук становится оглушительным для моих ушей.

Меня валят на пол, и кто-то садится на меня сверху. Мой крик эхом разносится по коридору. Она падает на колени, а мужчина за ее спиной смеется.

— Черт. Это было поэтично. Настоящая любовь. — Он отпихивает ее тело назад, и оно падает на холодный пол.

Я кричу ее имя, надеясь, что она хоть как-то откликнется, но она лежит без движения. Мужчина выбивает пистолет из ее руки и направляется в нашу сторону.

— Для сучки у тебя есть яйца. — Он сжимает в кулаке ее волосы и наклоняется, нежно целуя ее залитую слезами щеку.

Ее безжизненные глаза все еще открыты, и я молюсь, чтобы она просто была в шоке. Что она не убила себя из-за меня. Это я был готов к смерти. Это всегда должен был быть я. Не она.

— Это меня возбуждает. — Он хихикает

Пытаюсь бороться, но кто-то лежит у меня на спине, прижав меня к холодному твердому полу. Пистолет по-прежнему прижат к моему затылку.

— Смотри, как твою сучку трахают, как шлюху, которой она является.

— Не трогай ее, блядь! — Я кричу так громко, что горло потом горит.

Мужчина передо мной смеется, расстегивая джинсы. Он вытаскивает свой член и раздвигает ей ноги, прижимая свой пистолет к ее окровавленному лицу.

— Скажи ему, Эш. Скажи ему, что я трахаю тебя каждый день уже неделю.

Неделю? Неужели прошло столько времени? Неужели я так сильно ее подвел?

Она ничего не говорит, ее глаза по-прежнему устремлены вперед.

Пытаюсь подобраться к ней, но не могу пошевелиться. Как будто со мной что-то не так. Мое тело не может двигаться. Может быть, это из-за того, что в меня стреляли.

— ЭШТИН! — кричу я, желая, чтобы она вырвалась из этого состояния. Боролась. Сделала что-нибудь. Показала мне, что она жива.

Но моя грудь сжимается, когда я вижу, как под ее телом внезапно появляется лужа крови. Она капает из ее носа и губ. Бок ее лица измазан ею, когда он размещает свой член между ее раздвинутых ног и с ворчанием входит в нее.

— Она еще теплая, Сэинт, — добавляет он, хватая ее за волосы. Он поднимает ее голову так, что ее безжизненные глаза встречаются с моими.

Я кричу, мое тело борется с мужчиной, лежащим на мне, и я смотрю, как ее тело раскачивается взад-вперед на холодном и твердом полу коридора, не в силах помочь ей. Не в силах спасти ее. Я — жалкое оправдание мужчины. Чертовски жалкий.

— Сэинт? — Я слышу ее голос, но ее губы не шевелятся. — Сэинт? — Еще больше крови заливает пол. Так много, что она почти достигла места, где я лежу лицом вниз. — Сэинт?

— Все в порядке, милая, — говорю я, и у меня сводит горло от этой лжи. Ничего не в порядке. — Я люблю тебя, Эштин, — говорю я больше для себя, чем для нее. Черт, она же должна это знать, верно? Она всегда была для меня поддержкой. Даже после того, как застрелила меня. Ничто из того, что она может сделать со мной, не помешает мне любить ее. — Я люблю...

Моргаю, уловив что-то краем глаза, и оглядываюсь, чтобы увидеть Кэштона, стоящего у моего стола. Его глаза устремлены на стену, на которую я смотрел. Это было похоже на то, как будто передо мной разыгрывается фильм ужасов.

— Что? — Мой взгляд обегает комнату, и я вижу, что все еще нахожусь в нашем офисе в «Карнаже». Провожу рукой по левой руке, чтобы убедиться, что она не залита кровью и на ней нет пулевых ранений.

— Эштин? — Мои глаза встречаются с его.

Он опускает глаза и качает головой.

— Ребята еще ничего не нашли.

Это было так чертовски реально. Смотреть, как она лежит мертвая, а мужчина насилует ее. Ощущение беспомощности было невыносимым.

Он прищуривается, глядя на меня.

— Прошло уже три дня, Сэинт. — Он смягчает свой голос. — Тебе нужно поспать, пока ты не сошел с ума.

Ненавижу напоминания о том, что я подвел ее. Три дня прошло с тех пор, как мне прислали видео с ее пытками. Три дня прошло с тех пор, как я думал, что нашел ее мертвой в лесу. Три дня без жены, а кажется, что целая жизнь. Но он прав. Я должен лучше заботиться о себе, если хочу быть тем, кто ей нужен. Я должен быть готов ко всему и в здравом уме. Эта мысль доказывала, что я буду нужен ей, когда найду ее, и я не могу быть наполовину самим собой. Этого будет недостаточно.

— Хейдин? — спрашиваю я.

— Он еще не проснулся, — отвечает он, прочищая горло.

Эштин

Единственный признак того, что у меня все еще есть руки, — это то, что я могу посмотреть вверх и увидеть их над головой. Мои руки и кисти онемели, я их не чувствую. Правое плечо горит, а ноги свело судорогой. Большую часть времени я едва могу дышать. Я так много плакала, что у меня постоянно горят глаза.