Но вопрос в том, будет ли она мертва? Я не спрашиваю об этом вслух, потому что мы все об этом думаем.

— Это должно быть внутреннее дело. — Следующим говорит Кэштон. — Мы должны выяснить, кто и как получил доступ к «Карнажу».

Как бы я ни ненавидел это, он прав. Мне нужно найти ее, но я не хочу искать вслепую. Мне нужны ответы, и я получу их, только если узнаю, у кого она.

— Но с чего мы начнем? — спрашивает Син.

Смотрю на него и благодарю за то, что мы не убили его, когда он дал нам шанс. И за то, что он пришел на помощь, зная, что я использовал его как приманку. Мой взгляд падает на мертвую женщину у наших ног, и у меня появляется первый проблеск надежды. От этого уголки моих губ подрагивают. Я люблю хорошую кровавую баню.

— Я знаю, с чего начать. Приведи ее.

Эштин

Говорят, что смерть — это мир, там есть белый свет и что вы ощущаете безмятежность. Спокойствие охватывает вас, когда вы принимаете, что все кончено.

Это происходит только в том случае, если вы попадаете на небеса?

Потому что я почти уверена, что мертва, и все болит, как в аду. Я замерзла. От леденящего холода все мое тело дрожит. Челюсть болит, зубы плотно сомкнуты на шаре, засунутом в рот. Губы потрескались, лицо опухло.

Слышу голоса и музыку вдалеке. Мне требуются все силы, чтобы поднять голову. Впереди забрезжил свет, и я вижу заднюю часть дома. Окна от пола до потолка позволяют мне заглянуть внутрь трехэтажного особняка.

Не знаю, как я здесь оказалась и насколько давно. Но проснулась вот так, кажется, несколько часов назад. Судя по окружающим меня деревьям, я нахожусь в лесу. Мои запястья связаны веревкой и закреплены над головой на металлическом шесте, который стоит между двумя деревьями. Он крепко удерживает мой торс.

Мои ноги широко расставлены, веревки обмотаны вокруг каждой лодыжки и прикреплены к шлакоблокам, на которых я стою. Пытаюсь высвободиться, но все, что получается, — ощущение, будто у меня рвутся мышцы.

Хнычу, когда слюна течет из моего заткнутого рта, и принюхиваюсь, пытаясь дышать, но нос заложен. Что-то ползет по задней части моей ноги. Насколько я знаю, это может быть змея или паук. Молюсь за змею. Может быть, она проберется к моей шее и обернется вокруг, задушив. Эта мысль заставляет меня вспомнить о Сэинте и о том, что он видел на пленке, которую ребята записали в той комнате в «Карнаже». Он уже видел ее? Это было вживую? Знает ли он вообще, что меня там больше нет? А Хейдин? Где он, черт возьми? Они его убили? Он был ранен и почти не разговаривал, когда нас разделили. Боже, надеюсь, что нет. Мне бы не хотелось быть причиной того, что его убили.

Задняя дверь дома открывается, и двое парней выходят на крыльцо. Вздрагиваю, когда они спускаются по бетонным ступенькам, проходят мимо бассейна олимпийского размера и направляются прямо ко мне.

Света здесь не так много, но с задней стороны дома его достаточно, чтобы я могла рассмотреть. Они одеты так же, как и раньше — черные брюки, черные рубашки с длинными рукавами, соответствующие перчатки и маски. Голоса у них изменены, так что я не могу понять, те ли это мужчины, что были раньше, или нет. Больше всего мне не нравится, что они скрывают, кто они на самом деле. Я бы предпочла видеть их истинные лица. Только трус предпочитает скрывать себя.

— Предлагаю отпустить ее и поиграть в веселые прятки, — предлагает один из них, когда они останавливаются передо мной. Мне не нужно видеть их глаза, чтобы понять, их взгляды бегают по моему обнаженному телу. — Первый, кто поймает ее, получит рот. Другой получит эту сладкую киску.

Второй мужчина смеется.

— Зачем гоняться за сучкой, если мы можем получить ее прямо здесь, на месте?

— С тобой неинтересно. — Дуется первый.

Меня хватают за волосы и дергают голову назад, заставляя кричать в кляп. Моя слюна вылетает вокруг него. Руки впиваются в мои и без того чувствительные щеки, больно сжимая их, а из глаз капают слезы.

— Нет. Думаю, мы трахнем ее прямо здесь и сейчас. — Он отпускает мои щеки и опускает руку к своим черным джинсам.

Звук молнии заставляет меня сильнее бороться с веревкой. Мое тело извивается взад-вперед, не обращая внимания на ограничения. Кровь стучит в ушах, а веревки вокруг моих лодыжек сильнее затягиваются с каждым небольшим движением, перекрывая кровообращение.

— Держите ее голову на месте. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, пока я ее трахаю, — говорит он мужчине позади меня. — Черт, не могу поверить, что мне доведется трахнуть сучку Сэинта.

Тот, кто стоит за мной, смеется, и я дергаюсь, пытаясь вырваться из пут, крича в кляп. Пытаюсь освободить голову, но он лишь оттягивает ее еще дальше назад, заставляя меня смотреть на свои связанные руки над головой. Слюна из моего рта стекает в горло, я захлебываюсь и кашляю в кляп, мое тело бьется в конвульсиях, пока я пытаюсь не сдохнуть.

— Это тот звук, который я хочу слышать.

— Какого хрена? Вы двое думаете, что делаете?