Четыре дня мужчина в маске выходил и насиловал меня. Каждый раз одно и то же... Вынимает кляп, хлещет меня ремнем и насилует. Затем снова вставляет кляп и надевает мешок на голову. Даже днем. Моя кожа горит от солнечных ожогов. Есть несколько часов в течение дня, когда деревья не дают тени, и солнце попадает на мою порезанную и покрытую синяками кожу.

Мне так больно, что я даже не знаю, когда в последний раз мне удавалось поспать. Большую часть времени я нахожусь в полной темноте из-за этого проклятого мешка. Даже когда он приходит днем, не дает мне света. Все, что у меня есть, — мои мысли, и они сводят меня с ума.

Сейчас я вишу на шесте между двумя деревьями, и вода капает с моего дрожащего тела. Он облил меня из шланга, сказав, что я отвратительная шлюха, которую нужно вымыть. Часть меня жалеет, что он не надел мешок и не дал мне утонуть.

Голоса бьют по моим чувствительным ушам, и мне даже не хочется поднимать голову и смотреть, кто идет. Это не имеет значения. Их не остановить.

Мокрые волосы свисают на лицо, а с потрескавшихся губ капает слюна, когда я смотрю на землю. В поле моего зрения появляются черные ботинки, и я вздрагиваю, когда он нагибается и развязывает каждую лодыжку. Встав, он отбрасывает в сторону шлакоблоки, и я повисаю на связанных руках.

Из моего открытого рта вырывается стон от нового положения. Веревка, привязывающая мои запястья к трубе, перерезана, и я падаю на землю с глухим криком. Боль взрывается во всем теле, и я лежу лицом вниз, не в силах пошевелиться. Не могу контролировать свои конечности.

Кляп снимают, а на голову надевают что-то новое и застегивают на шее.

— Когда кошки нет, мышки играют.

Лес наполняется смехом, меня хватают и переворачивают на спину. Я поднимаю голову и вижу, что надо мной стоят люди в масках. Один опускается на колени над моей головой и прижимает мои все еще связанные руки к неровной земле. Второй опускается на мои ноги.

— Мы собираемся дать тебе кое-что. Сделаем это немного веселее для тебя. — Он достает из кармана шприц и зубами снимает колпачок.

Я закрываю глаза. Я слишком устала, чтобы бороться или даже говорить.

— Это будет больно только секунду, — говорит он, прежде чем жгучая боль пронзает мое тело.

Мои потрескавшиеся губы раскрываются, и из моего рта вырывается крик, когда я выгибаю спину. Вслед за этим раздается шум птиц, слетающих с близлежащих деревьев.

— Вот и все. — Один отпускает мои руки, а затем перерезает веревку, освобождая их.

Второй встает с меня, и я переворачиваюсь на бок, держась за грудь, так как мне кажется, что сердце может разорваться.

— Если ты продержишься двадцать минут, я буду удивлен. — Он хихикает. — Мы дадим тебе трехминутную фору. Не хочу заканчивать игру слишком рано.

Открываю опухшие глаза и бесцельно оглядываюсь по сторонам. Чувствую себя пьяной, как будто мир перевернулся, но понимаю, что все еще лежу на земле.

Левой рукой я поднимаю себя в сидячее положение, а спина протестующе вскрикивает. Правую руку я совсем не чувствую. Ноги покалывает, а в животе урчит. Я так голодна.

Что-то на шее привлекает мое внимание, и я тянусь вверх, чтобы нащупать ошейник. Дрожащие пальцы перебираются на заднюю часть, и там оказывается замок. Потянув за него, я слышу какой-то звонок. Это от меня. Они надели на меня кошачий ошейник, как Сэинт. Но кожа толще и тяжелее.

— Ты зря тратишь время, — говорит кто-то, и тут мне в спину упирается сапог, толкая меня вперед.

Встаю на четвереньки и падаю. Мои ноги так слабы, что дрожат.

— Почему не работает? — спрашивает другой, и я не понимаю, что он имеет в виду.

— Может, ей нужно больше. Я не хотел переусердствовать, — говорит первый.

— Беги, сучка! — приказывает один из них.

Встав на колени, начинаю отползать от них. Глупый звонок звенит, когда мое тело механически движется. Я падаю лицом вперед, и они смеются.

— Мы дадим тебе десять минут, — заявляет один из них. — Будет лучше, если у тебя действительно хватит сил бороться с нами. — Дверь захлопывается, давая мне понять, что они вернулись в дом.

Лежу на животе, откинув голову в сторону, и смотрю на белку неподалеку от меня, а мое тяжелое дыхание шевелит листья, устилающие землю. Собрав все силы, что у меня есть, поднимаюсь на колени и ползу так далеко, как могу, так быстро, как только могу.

Я чертова черепаха. Слезы щиплют мои опухшие глаза, и я ненавижу себя за то, что плачу. За последние несколько дней я так часто это делала.

Дверь открывается еще раз.

— Думаю, ты готова, — говорит один.

И я опускаю руку в землю, чувствуя грязь под ногтями.

— Все в порядке, Эштин. Сначала мы поиграем с тобой, — насмехается один.