Это заставляет меня на секунду напрячься, прежде чем я растворяюсь в её теплых объятиях. Я провожу правой рукой по её спине, ощущая изгиб её позвоночника и шею на затылке. Я чувствую герб Лордов, которым они её заклеймили, прежде чем позволяю своим пальцам скользнуть в её мягкие волосы и обхватить её затылок. Я обнимаю её, как будто она сон, от которого я не хочу просыпаться, вспоминая часть нашей «тренировки».

Четыре года назад

— Я хочу тебе кое-что показать, — с улыбкой говорит женщина.

— Я не в настроении для игр, — сообщаю я ей. Четверо парней бросаются вперед, и она поднимает руки, чтобы остановить их.

— Не волнуйтесь, мальчики. Мы просто разговариваем.

Мне нужно проведать Сэинта. Она впервые за несколько дней выпустила меня из моей подвальной камеры.

— Какого хрена вам нужно?

Я до сих пор не знаю, где, чёрт возьми, Кэштон.

— Я хочу тебе кое-что показать, — она делает шаг вперед.

Запрокинув голову, я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свой грёбаный нрав. С меня хватит этой сучки.

— Что это?

Одарив меня злобной улыбкой, она поворачивается, и я следую за ней, как хороший мальчик, которым она пытается меня сделать. Этого никогда не случится. Но я умею играть в эту игру так же хорошо, как и она.

Мы выходим на улицу, и я оглядываюсь через плечо и вижу, что четверо её парней следуют за нами. Я засовываю руки в карманы джинсов и жалею, что на мне нет солнечных очков. На небе ни облачка; сейчас середина дня, и жарче, чем обычно для этого времени года. Буквально на прошлой неделе шел снег.

Когда мы приближаемся к забору, окружающему Карнаж, она делает шаг вправо, и я останавливаюсь от того, что вижу.

Женщина стоит, прижавшись спиной к трехметровому сетчатому забору, на цыпочках, широко расставив ноги. Запястья и лодыжки женщины опутаны колючей проволокой, которая также дважды обмотана вокруг её шеи. По её обнаженному телу стекает кровь от попыток освободиться. И внизу живота у неё свежий горизонтальный шрам. Её некогда безупречная кожа обгорела на солнце.

— Как долго она здесь находится? — спрашиваю я, делая шаг вперед, точно зная, кто это.

От звука моего голоса её тело содрогается, а её приглушенный из-за кляпа голос доносится из-под черного капюшона, закрывающего её лицо.

— Два дня, — отвечает эта сука.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Почему она здесь? — рявкаю я. — Отпусти её. Она не имеет к этому никакого отношения, — кричу я, пока паника сжимает мою грудь.

Она склоняет голову набок.

— Я думаю, она имеет к этому самое непосредственное отношение… к тебе, — она улыбается. — У вас, братьев, всё общее. Включая женщин.

Ебанутая на хрен сука!

— Отпусти её! — кричу я, делая шаг вперед, но она не отступает.

Она хмурится.

— Предполагается, что женщины для тебя ничего не значат. А вот она, — она указывает на рыдающую женщину, — она принадлежит тебе. И что ты собираешься с ней делать? — подойдя к женщине, привязанной к забору, она срывает с её головы капюшон.

Мои широко раскрытые, налитые кровью глаза встречаются с её, и она кричит сквозь ленту, заклеивающую ей рот.

Я подхожу к ней и срываю её с её лица.

— Хей-дин, — всхлипывает она, её тело сотрясается, пока она дёргает колючую проволоку, пытаясь освободиться.

— Ш-ш-ш, — говорю я, кладя ладони на её заплаканное лицо.

Её кожа горячая и липкая. Два дня? Наверное, они не давали ей ничего есть, не говоря уже о воде.

— Успокойся, детка, — говорю я ей, и она крепко зажмуривает глаза. — Ты можешь сделать это для меня? — я спрашиваю, и она кивает изо всех сил. — Вот она моя хорошая девочка, — говорю я, и она хнычет от похвалы.

— Видишь, Хейдин, у тебя всегда есть выбор, — загадочно добавляет эта сучка.

Я отпускаю Сьерру и поворачиваюсь к ней лицом.

— Почему она здесь?

— Она твоя Избранная, Хейдин. Лорды отдали её тебе в награду за всю твою преданность и тяжелую работу. Она принадлежит тебе, пока ты не закончишь с ней. Поэтому она останется здесь, в Карнаже, и будет проходить с тобой обучение. Всё, что я делаю с тобой… Я сделаю с ней. И пока она жива, я буду позволять тебе трахать её. Да, и не беспокойся о возможности беременности. Ей уже удалили матку.

Сьерра плачет, и теперь свежий шрам становится понятен. Стерилизация — это обязательное условие здесь, в Карнаже. Не важно, мужчина это или женщина, кто бы ни был доставлен в качестве заключенного, должно быть так, что он или она никогда не сможет размножаться. Как долго они её здесь прятали, если они уже сделали это с ней?

— Но… — сука продолжает говорить, привлекая моё внимание и указывая на четверых своих мужчин, которые последовали за нами сюда. — Если ты решишь покончить с ней, тогда отдашь её им.

— Нет, — огрызаюсь я, когда крики Сьерры переходят в рыдания, я точно знаю, что она имеет в виду. Либо я оставлю её здесь для себя и позволю этой сучке мучить Сьерру, либо отдам её людям, чтобы они изнасиловали её. — Ни в коем случае.

Женщина хмурится ещё сильнее.