От мыслей о том, что я сделаю, когда очнется Оук, меня отвлекает запах гниения. На холоде он ощущается не так сильно, но я не сомневаюсь, что он исходит из сарая. Я обхожу сани, продвигаясь вглубь помещения. Источником смрада, похоже, является стоящий у дальней стены сундук.

Он не заперт, и, поддев крышку, я легко его открываю.

Внутри лежит одежда, оружие и другие припасы. Мечи. Стрелы. Все запачкано запекшейся кровью и потемнело от времени. Это вещи, принадлежавшие жертвам, которые когда-то шли через лес. У меня колотится сердце при мысли, что тут могла оказаться и моя одежда вместе с золотистой кольчугой Оука. Стиснув зубы, я засовываю руку в сундук и копаюсь в нем, пока не нахожу табард, похожий на те, что носили солдаты Мадока. Возможно, он когда-то принадлежал Лихорну, чью голову мы видели надетой на кол посреди заснеженного поля. Я нахожу и другую одежду, которая напоминает мне одеяния сокрытого народа, раньше служившего леди Ноури. На некоторых из моих находок виднеются брызги крови.

С отчаянно бьющимся сердцем смотрю на доказательства печальной участи, постигшей путников. Навалив одежду на сани, тяну их обратно к дому. Тирнан уже стоит на заснеженном дворе, а Оук опирается на него всем телом. Он производит впечатление гуляки, который отключился, перебрав вина.

– Нужно убираться отсюда, – шепчу я.

Застлав сани одеждой, мы укладываем на них Оука и привязываем его веревкой к каркасу. Тирнан тащит сани за собой, и мы начинаем медленно выбираться из поселения троллей, двигаясь так тихо, как только возможно.

Как только мы подходим к границе леса, я чувствую, что заклятье хочет направить меня по ложному пути, в самое сердце чащи. Но теперь, когда я знаю об этих чарах, им труднее мной управлять. Поэтому решаю идти первой, чтобы показывать Тирнану дорогу. Каждый шаг дается с трудом, словно я пробиваюсь сквозь туман, но мы все же достигаем окраины леса.

Я оглядываюсь и замечаю, что Тирнан застыл в нерешительности.

– Куда мы…

Вижу, как позади него Оук извивается на санях, натягивая удерживающую его веревку.

– Нам сюда. – Мне кажется, что мои ноги налились свинцом, но я заставляю себя схватить Тирнана за обтянутую перчаткой руку и тащу его за собой. Делаю шаг. Потом еще один. Наконец мы выходим на заснеженное поле, и дышать сразу становится легче. Я отпускаю руку Тирнана и присаживаюсь на корточки, хватая ртом воздух.

Оук уже успокоился и снова лежит на санях неподвижно.

– Что это было? – спрашивает Тирнан, дрожа всем телом. Он бросает взгляд на лес, потом на меня, словно последние несколько минут стерлись из его памяти.

– Заклятье, – отвечаю я. – Чем дальше отойдем от леса, тем лучше. Идем.

Мы двигаемся по снегу, отражающему солнечный свет.

Так проходит все утро. Через час Оук начинает что-то бормотать себе под нос. Мы останавливаемся и подходим к нему, но он по-прежнему не осознает, где находится.

– Моя сестра думает, что только она может принимать яды, но я и есть яд, – шепчет он сам себе. Его глаза полуприкрыты. – Яд течет в моей крови. Я отравляю все, к чему прикасаюсь.

Я не ожидала услышать от него нечто подобное. Все вокруг обожают его. Но я помню, как в тринадцать лет он сбегал из дома, уверенный, что многие проблемы королевской семьи – его вина.

Хмурюсь от этих мыслей. Мы бредем дальше, и я чувствую, как кусочки льда застревают в моих волосах и впиваются в язык.

– Ты знаешь, какой у тебя сильный характер? – говорит Тирнан, выпуская изо рта облачко пара. – А еще ты очень сообразительная.

Возможно, так он благодарит меня за то, что я вывела его из леса.

– Значит, я не бешеный зверь, недостойный того, чтобы называться твоим спутником в этом походе? – язвительно отзываюсь я. Все-таки я еще не простила его за то, что он привязал меня к кровати в мотеле.

Он не пытается оправдаться.

– И ты вовсе не безобразна. Если тебе интересно мое мнение, в чем я весьма и весьма сомневаюсь.

– Зачем ты мне все это говоришь? – тихо спрашиваю я. Оглядываюсь на Оука, но он пристально изучает небо, тихонько смеясь себе под нос. – Ни за что не поверю, что тебя волнует то, как я выгляжу.

– Он говорил о тебе, – отзывается Тирнан.

Вот теперь я и правда чувствую себя диким зверем, которого пытаются выманить из логова. Я и хочу, чтобы он продолжил, и страшно этого боюсь.

– И что он говорил?

– Сказал, что не нравится тебе. – Тирнан бросает на меня оценивающий взгляд. – Я тогда подумал, может, вы поссорились в детстве. Но сейчас мне кажется, что он тебе нравится. Просто ты не хочешь, чтобы он об этом знал.

Он попал в самую точку, и это причиняет мне боль. Изо всех сил сжимаю свои острые зубы.

– Принц привык льстить. Очаровывать. Хитрить, – сообщает Тирнан, хотя в этом нет никакой необходимости. – Поэтому, когда он говорит что-то от всей души, ему нелегко поверить. Однако никто никогда не обвинял меня, что я льстец, и могу с уверенностью сказать… – Он осекается, потому что далеко впереди, среди снегов, проступают очертания Цитадели Ледяной Иглы.