Вблизи становится заметно, что Цитадель состоит не из цельной ледяной матовой глыбы: она возведена из блоков, стыки которых расплавляли, пока те не стали гладкими. Оук копается в сумке, и я узнаю абордажный крюк и веревку, которые он приобрел на Сыром рынке.

Он вглядывается в шпили башен, выискивая нужную.

– Вот эта, – шепчу я, указывая наверх.

Вход находится в трех этажах над нами. Если стоять на земле, как мы, то он ничем не отличается от других арок, которые его окружают.

– Готова? – спрашивает он.

Я совершенно не готова. Когда я думаю о леди Ноури, мой мозг как будто наполняется каракулями, заляпанными кляксами и изобилующими петлями, которые перекрывают собой все прочие мысли. Я киваю Оуку, потому что не уверена, смогу ли ответить утвердительно, раз не умею лгать.

Оук бросает абордажный крюк. Острые лапки, предназначенные в том числе и для льда, плотно входят в стену.

– Обещай, что не будешь смеяться, если я сорвусь и упаду. Я еще не совсем отошел от отравления.

Я думаю о Тирнане, о том, как бы он разозлился, услышь эти слова. А еще мне интересно, что именно значит его «не совсем».

– Может, я полезу первой?

– Вот еще, – отзывается Оук. – Если тебя не будет за моей спиной, то кто остановит мое падение? – Затем он хватается за веревку, упирается ногами в ледяной блок и начинает карабкаться по стене.

Закатив глаза, беру веревку в руки и лезу вслед за ним, правда, гораздо медленнее.

Когда мы забираемся на башню, Оук скручивает веревку и достает из стены крюк. Я тем временем подхожу к воздушному входу и заглядываю в находящуюся под нами комнату. Слышу отголоски музыки, которые наверняка доносятся из парадного зала. Там стоят королевские троны и музыкальные инструменты, струны которых сделаны из высушенных кишок смертных, а корпусы украшены кусочками костей. Обычно на них играет целый ансамбль, услаждая слух представителей Двора Зубов, но мне кажется, что сегодня выступает всего один музыкант.

Внезапно по залу проносится слуга. Он тащит в руке поднос, уставленный пустыми кубками, которые лязгают, ударяясь друг о друга. К счастью, слуга не смотрит вверх.

Я прижимаю руку к сердцу, благодаря небо за то, что мы еще не начали спускаться с башни.

– Теперь ты первая, – говорит Оук, снова забрасывая крюк. – Я тебя прикрою.

Думаю, это значит, что если кто-то заметит меня – не важно, будь то слуга или стражник, – Оук тут же его убьет.

– Твои родственники многому тебя научили, – говорю я. Фокусам. Лазанью по стенам. Искусству боя.

– Они научили меня не умирать, – отвечает он. – По крайней мере, этому они пытались меня научить. Как не умирать.

Учитывая, с какой регулярностью он бросается навстречу опасности, мне кажется, они недостаточно хорошо его обучали.

– Сколько раз тебя пытались убить?

Оук пожимает одним плечом. Его внимание сосредоточено на зрелище, которое открывается ему сквозь проем.

– Сложно сказать. Думаю, пару дюжин раз начиная с того года, когда моя сестра пришла к власти.

Получается, с тех пор как мы познакомились, на его жизнь регулярно покушаются дважды в год. И шрам на его шее свидетельствует о том, что один из убийц подобрался очень-очень близко.

Я думаю о тринадцатилетнем подростке, желавшем сбежать из дома, испуганном и озлобленном. Вспоминаю, как этим утром он лежал на санях.

«Я отравляю все, к чему прикасаюсь».

Каждый раз, когда думаю, что наконец-то узнала его, я обнаруживаю под привычной оболочкой еще одного, нового Оука.

Соскальзываю вниз по веревке и, когда до пола остается небольшое расстояние, спрыгиваю, чтобы не ушибиться. Тихий звук, с которым я приземляюсь, эхом отдается по всей комнате, и я вдруг чувствую, как к горлу подступает тошнота. Это место слишком хорошо мне знакомо. Я провела в Цитадели меньше двух лет, но меня мутит от одного только запаха, которым пропитан здешний воздух.

С середины потолка свисает гигантская костяная люстра. Горячий свечной воск падает на пол, плавя лед и образуя крошечные пробоины.

В то время как наружные стены Цитадели состоят из гигантских полупрозрачных ледяных плит, внутренняя отделка некоторых залов включает в себя украшения, замороженные внутри блоков льда и напоминающие своего рода обои. Камни, навеки застывшие в падении. Белые кости, образующие порой целые скульптуры. Розы, чьи лепестки навсегда сохранились на пике цветения.

Внутри стен этой комнаты заморожены две женщины-фейри. Лед сберег их тела, так что они не распались на мох и камни, как это обычно случается с представителями народа после смерти. Две прекрасные дамы, облаченные в шикарные платья и с коронами на головах, навсегда остались в Цитадели.

Зал Королев.

Раньше я не знала, что леди Ноури тоже могла оказаться здесь, если бы я не появилась на свет. Еще один кошмар – вдобавок ко всем остальным.