Насколько ему тяжело вернуться сюда одному, без спутника, сопровождавшего его в прошлый раз?

– Как долго вы с Гиацинтом были вместе? – спрашиваю я и вынимаю из рюкзака дважды промокший коробок спичек. Отдаю его Тирнану, хотя не уверена, что от него будет толк.

Тирнан вздыхает.

– Мы познакомились за год до того, как король Элдред отрекся от престола. Летом, на ночном пиру. Это был не официальный прием, а скорее дружеский кутеж. Тогда я еще надеялся, что меня выберут для посвящения в рыцари.

Я хмурюсь, не до конца понимая смысл его слов.

– Ты не рыцарь?

Тирнан широко ухмыляется. Еще ни разу я не видела его таким веселым.

– Я? Нет-нет. Я прошел обучение, но возможности так и не представилось.

Озадаченная как никогда, бросаю взгляд на Оука. Конечно, я не посвящена в детали этого действа, но мне казалось, что оно сводится к следующему: представитель королевской семьи должен плашмя стукнуть тебя мечом по плечу. По-моему, одного участия Тирнана в этом походе достаточно, чтобы даровать ему этот титул.

– Я присоединился ко Двору Теней, – отвечает он на не заданный мною вопрос.

– Ты шпион?

Кажется, у меня от удивления отвисла челюсть.

– А кого еще моя сестра могла выбрать в качестве охранника? – доносится из глубины пещеры голос Оука. – Она испытывает нежность к шпионам, мечтавшим стать рыцарями, потому что когда-то сама была такой.

– Однако в ту ночь я еще не был шпионом. Я был молод, полон надежд и немного пьян. – Он улыбается своим воспоминаниям. – Лицо Гиацинта наполовину было скрыто в тени. Он спросил у меня, известно ли мне что-нибудь о пророчествах. Думаю, он был изрядно пьян. Мы блуждали по садовому лабиринту, обсуждая великие деяния, которые нам, подобно рыцарям древности, предстояло совершить. Его жажда мести показалась мне невероятно романтичной. – Тирнан кривит губы, словно ему больно вспоминать прошлую версию себя. Или Гиацинта, который еще не поставил свою месть превыше их отношений.

Огонь загорается.

– И вот ты здесь, совершаешь великие деяния, – произношу я.

Он чуть заметно улыбается.

– Иногда судьба преподносит нам страшные дары, исполняя наши собственные желания.

Оук успел снять восковую пленку с найденного в сундуке сыра. Теперь он сидит рядом с нами и жует кусочек, строя недовольную гримасу.

– Он явно успел настояться, – говорит принц так, словно это достаточная причина попробовать сей продукт, несмотря на его ужасный вкус.

Покопавшись в рюкзаке, достаю злаковый батончик и отдаю предпочтение ему.

– Расскажи, что было дальше, – просит Оук.

Тирнан хмурится, но принц широко улыбается в ответ.

– Да, я уже слышал эту историю. И не один раз. А вот Рэн не слышала.

– Видимо, Оук хочет, чтобы я рассказал тебе, что мы с Гиацинтом провели вместе почти два года, прежде чем он уплыл на север с армией Мадока. Мы дали друг другу обещания – из тех, что обычно срываются с губ возлюбленных.

Я чувствую, что рассказ дается ему с трудом. Тирнану тяжело говорить о глубинных чувствах, хотя Оуку он, похоже, рассказывает многое.

– Однако когда Гиацинт попросил меня совершить государственную измену, я не смог на это пойти, – продолжает он. – Я думал, его месть уже состоялась. Принц Дайн погиб. Да, новый Верховный король производил впечатление щеголя, но был ничем не хуже Элдреда. Однако Гиацинт не разделял моих взглядов. Мы сильно поругались, Цин назвал меня трусом, и весь следующий год я ни разу его не видел.

Цин? Я с трудом удерживаюсь от улыбки, услышав ласковую форму имени, которую до этого момента Тирнан умудрился ни разу не упомянуть.

– Да, а потом он вернулся, чтобы убить тебя, – вмешивается Оук и оборачивается ко мне. – Видимо, Гиацинт отправился ко Двору Зубов вместе с остальными солдатами Мадока. После чего сражался в Змеиной битве. Против Тирнана.

– Мы даже не видели друг друга, – уточняет Тирнан. – И уж тем более не сражались. Мы встретились позже.

Я вспоминаю, как пряталась под кроватью Оука. Интересно, он тоже сейчас об этом думает?

– Это случилось в темнице, – продолжает Тирнан. – Тогда я уже состоял при Дворе Теней, и мне позволили его навестить. Мы поговорили, и я подумал… Ну, я не знал, что его ждет дальше и могут ли Верховные король и королева проявить милость, но пообещал: если ему вынесут смертельный приговор, я его спасу. Даже если для этого мне все-таки придется предать Эльфхейм. В конце концов, ему достаточно было раскаяться в содеянном. Но он этого не сделал. – Тирнан обхватывает голову руками.

– Он был горд, – произносит Оук. – И очень злился.

– Стоило ли и мне забыть о гордости? – спрашивает Тирнан.

Оук обращается ко мне:

– И вот Гиацинт в обличье сокола летит к Тирнану, которому достаточно кормить его в течение года, чтобы потом они снова могли быть вместе, но…

Он отказал ему.