– Я сразу пожалел о своем решении, – говорит Тирнан. – И, узнав, что Гиацинт отправился в Цитадель, я последовал за ним. Вернул его в Эльфхейм. Убедил Оука разрушить заклинание. А вместо благодарности получил покушение на Верховного короля.

– Как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – произносит Оук. Он отламывает от головки отвратительного сыра еще один кусочек и ищет, на что его нанизать, чтобы потом расплавить над костром.

– Он переживал за тебя, – говорю я Тирнану. – В смысле, Гиацинт.

Он смотрит на меня настороженным взглядом.

– Что ты имеешь в виду?

– Он считает, что Оук тебя зачаровал.

Тирнан раздраженно фыркает.

Оук смеется, но, кажется, делает это не совсем искренне. Помолчав секунду, он говорит:

– Знаете, до этого похода я думал, что люблю холод. Можно носить экстравагантные наряды – парчу, золотую отделку, головные уборы – и при этом не бояться вспотеть. Но теперь я склонен поменять свое мнение.

Тирнан явно благодарен за то, что он перевел разговор в другое русло. Легкомысленные слова и улыбка Оука подначивают меня подыграть ему.

Я закатываю глаза.

Принц отвечает мне широкой ухмылкой.

– Тебе присуща сдержанная элегантность, так что ты можешь позволить себе не переживать из-за погоды.

Когда настает время ложиться спать, Тирнан и Оук заворачиваются в шкуры. Оук набрасывает одну из них и на мои плечи. Я не говорю ему, что она мне не нужна, что я никогда не мерзну. Мы лежим у огня, и он наблюдает за мной. В его глазах танцуют блики света.

– Иди сюда, – говорит он, жестом подзывая меня к себе.

Я не уверена, что знаю ту Рэн, которая придвигается к нему и укладывает голову ему на плечо. Ту Рэн, которая чувствует его дыхание на своих волосах и его прикосновение к своей пояснице. Ноги Оука переплетаются с моими, и я касаюсь пальцами шерсти над его копытцами. Кладу ладонь ему на живот и провожу по коже, ощущая крепкие мышцы и полоски шрамов. Слышу, как у него перехватывает дыхание.

Мы оба замираем. Тирнан, лежащий у самого костра, поворачивается во сне.

При свете огня янтарные глаза Оука напоминают расплавленное золото.

Никогда еще с такой остротой я не чувствовала собственную кожу. Малейшее изменение положения рук и ног. Дыхание, заставляющее вздыматься грудь. Я щекой ощущаю биение его сердца. Каждым беспокойным движением тела словно кричу ему: «Поцелуй меня!» – но он не целует, а я сама слишком труслива для этого. Поэтому просто лежу и безмолвно молю его, пока мои глаза наконец-то не слипаются и я не засыпаю.

Я просыпаюсь днем. Меня будит Тирнан, затаскивающий в пещеру убитого оленя. Он быстро разделывает тушу, и мы с ним завтракаем запеченным на костре мясом.

Оук смывает с оленьего сердца кровь и еще теплым кладет в ларец. Затем возится с замком – аккуратно его захлопывает и регулирует что-то внутри.

Оук и Тирнан натягивают поверх мантий медвежьи шкуры, чтобы сохранить тепло, и мы снова пускаемся в путь. Каменный лес возвышается впереди нас. Солнечный свет отражается от веток, скованных льдом.

– Нельзя туда заходить, – произношу я. – Тролли наверняка сотрудничают с леди Ноури.

– Учитывая зрелище, представшее перед нами вчера, должен признать, что вы были правы и нам действительно лучше обойти лес стороной, – говорит Оук, хмуро вглядываясь в пространство между деревьями.

Тирнан улыбается уголками губ:

– Поздравляю вас с этим мудрым решением.

Мы поворачиваем на восток, огибая край леса. Даже на таком расстоянии он выглядит невероятно. На ледяных деревьях растут голубоватые фрукты размером с персик, покрытые ледяной корочкой. Некоторые из них сорвались с веток и лежат на снегу, разломленные пополам, словно яблоки в карамели. От них исходят ароматы меда, специй и растительного сока. Стоит ветру подуть, как листья деревьев издают жутковатый мелодичный перезвон, напоминающий звук китайских колокольчиков.

Чем больше времени проходит, тем мы яснее понимаем, что обойти Каменный лес невозможно. Иногда мне кажется, что он движется сам по себе. Дважды я поднимала взгляд к небу и с удивлением обнаруживала, что окружена деревьями. Магия притягивает нас к себе. Она напоминает мне подводное течение: тихие, темные воды кажутся безобидными, но как только ты оказываешься в их власти, то они тут же уносят тебя в открытое море.

Мы идем целый день, стараясь не пересекать границу леса. Мы не делаем привалов, опасаясь, что он настигнет нас, и ужинаем, на ходу вытаскивая из сумок съестные припасы. Но с наступлением ночи замечаем, что к нам навстречу что-то движется.

Палочники. Жуткие и громадные пауки, состоящие из веток и колючих сучьев. Чудовища с широко раскрытыми ртами, чьи тела созданы из обожженной коры, а зубы – из камней и льда. Внутри них торчат части человеческих тел, словно кто-то взял смертного и, словно куклу, разобрал на куски, а потом склеил их вместе в жутких сочетаниях.

– Бежим в лес, – командует Тирнан обреченным голосом. Он смотрит на меня, потом на Оука. – Сейчас же.