– Так, значит, у тебя нет сердца Меллит и ты не собираешься отдавать леди Ноури ни меня, ни его? – Мне нужно, чтобы он проговорил эти слова вслух.

Он широко улыбается.

– Я не собираюсь никому тебя отдавать. Леди Ноури не требовала тебя в обмен на Мадока. А насчет сердца Меллит, я покажу тебе, что хочу сделать, как только доберемся до рынка. Мне кажется, я придумал неплохую хитрость.

Я смотрю в его лисьи глаза, и на меня накатывает такая волна облегчения, что начинает кружиться голова.

Поднимаю взгляд на небо – таким ярко-голубым оно бывает только после грозы – и позволяю себе поверить в то, что я в безопасности. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, мне не угрожает он.

Я поднимаю лисичку. Оук, похоже, ничего не замечает и не просит меня ее вернуть, поэтому я опускаю фигурку в карман.

Мы снова отправляемся в путь.

Вскоре между деревьями начинает проступать буйство красок. Видимо, это и есть Сырой рынок. Ветер доносит до меня обрывки песни.

– А что, если, – начинает принц, хитро сверкая глазами, – ради экономии времени мы притворимся, что сыграли еще дважды? Один раз победил я, и ты теперь должна мне танец. Но второй раз выиграла ты, так что можешь задать мне еще один вопрос, если у тебя есть что спросить.

Этими словами он явно поддразнивает меня, и я внезапно готова ответить ему тем же.

– Хорошо. Тогда расскажи мне о своих девушках.

Он приподнимает брови.

– О девушках?

– Тирнан упоминал, что есть две дамы, которых ты особенно хочешь впечатлить. Одну, кажется, зовут Вайолет. А другую – Сиби. Но Тирнан сказал, ты часто в кого-то влюбляешься.

Оук смеется от удивления, но ничего не отрицает.

– При дворе от принца ожидают определенных вещей.

– Ты, верно, шутишь, – говорю я. – Ты влюбляешься из чувства долга?

– Я же говорил: я придворный, искушенный во всех куртуазных искусствах. – Он говорит с улыбкой, признавая абсурдность своих слов.

Я качаю головой и улыбаюсь ему в ответ. Он дурачится, но я не могу понять, какая именно правда скрывается за его шутками.

– У меня и правда есть дурная привычка влюбляться, – продолжает Оук. – С завидной регулярностью и масштабными последствиями. Видишь ли, добром мои романы не заканчиваются никогда.

Мне интересно, напоминает ли ему этот разговор о нашем поцелуе. С другой стороны, это ведь я поцеловала его, а он лишь поддался моему порыву.

– Как такое возможно с твоим-то очарованием? – спрашиваю я.

Он снова смеется.

– Моя сестра Тарин регулярно спрашивает у меня то же самое. Она говорит, я похож на ее покойного мужа, что вполне логично, поскольку он приходился мне сводным братом. А еще это немного пугает, ведь она сама же его и убила.

Я думаю о том, как он говорил о Мадоке. Удивительно, с какой нежностью Оук рассказывает об ужасных поступках, совершенных членами его семьи.

– И в кого же ты влюблялся?

– Ну, например, в тебя, – отвечает принц. – Когда мы были детьми.

– В меня? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.

– А ты не знала? – Похоже, изумление на моем лице ужасно его развеселило. – О да. И хотя ты была старше меня на год и у меня не могло быть никаких надежд, я только и делал, что мечтал о тебе. Когда тебя выслали со Двора, я в течение месяца не брал в рот ничего, кроме чая и тостов.

Его слова так абсурдны, что я могу лишь фыркнуть в ответ.

Оук кладет руку на грудь.

– Ах, а теперь ты еще и смеешься надо мной. Я обречен любить жестоких женщин.

Он не может всерьез рассчитывать, что я поверю в искренность чувств, которые он описывает.

– Хватит говорить ерунду!

– Что ж, ладно, – отвечает он. – Продолжим? Когда я жил со своей сестрой и Хизер, я влюбился в Лару – смертную, которая ходила со мной в одну школу. Иногда мы с ней забирались на ветку клена и делились друг с другом сэндвичами. Однако у нее была злобная подруга, которая распустила про меня сплетни. Они и привели к тому, что Лара меня бросила, предварительно проткнув кожу карандашом.

– Ты и правда любишь жестоких женщин, – замечаю я.

– Еще была пикси по имени Вайолет. Я даже сочинил нелепые стишки, как страстно обожаю ее. К сожалению, она обожала дуэли и делала все возможное, чтобы я как можно чаще сражался за ее честь. Но, что еще печальнее, ни сестре, ни отцу не пришло в голову научить меня искусству придворного поединка.

Я вспоминаю его отсутствующий взгляд перед дуэлью с огром, слова, брошенные в гневе Тирнаном.

– В итоге все это закончилось тем, что я случайно убил юношу, который нравился ей больше меня.

– Ого, – выдыхаю я. – Это какой-то тройной уровень невезения.