– Остановись, – выкрикивает он, прижимая лезвие к моей коже так, что я ощущаю жжение. – Иначе девчонка умрет.

Взгляд Оука остается безучастным, и я не уверена, слышит ли он стражника. Однако в следующе мгновение он замирает и опускает клинок. Кажется, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы снова прийти в себя.

Однако стражники по-прежнему боятся приблизиться к принцу – для этого им придется переступать через тела своих мертвых товарищей. С его тонкого, как игла, клинка падают капли крови.

– Брось меч на землю, – приказывает ему другой солдат.

– Поклянитесь, что не причините ей вреда, – тяжело дыша, отвечает Оук. – И мне тоже. Я бы хотел, чтобы мне тоже не причиняли вреда.

– Если не бросишь клинок, я перережу горло сначала ей, а потом тебе, – угрожает тролль. – Как тебе такое обещание? – Солдат стоит так близко, что я чувствую запах его кожаной брони, масла, которым он смазывал нож, и засохшей на лезвии крови. Чувствую жар его дыхания. Рука, сжимающая мне шею, тверда, как камень.

Я всеми силами стараюсь не поддаваться панике. По-прежнему сжимаю в руке нож, однако тролль крепко держит меня за запястье.

Однако я могу укусить его за руку. Мои зубы остры настолько, что способны пронзить даже плоть тролля. Резкая боль заставит его ослабить хватку – либо перерезать мне горло. Но даже если мне повезет и я смогу воспользоваться моментом, вырваться из его рук и добежать до Оука, то что потом? Нам ни за что не выбраться из Цитадели. Скорее всего, мы не сможем выбраться даже из этого коридора.

Оук держит опущенный меч одними пальцами, но не бросает его.

– Ваша госпожа пригласила меня сюда, чтобы я доставил ей живое сердце Меллит. Полагаю, она будет чрезвычайно разочарована, если вы лишите ее этого подарка. Мертвым я вряд ли смогу вручить его леди Ноури.

По моему телу пробегает дрожь от одной только мысли, что она получит желаемое, хоть мне и известно, что все это игра, хитрость, афера. У Оука нет сердца Меллит. Опасность лишь в том, что леди Ноури может догадаться об этом.

Но это не будет иметь значения, если я окажусь с ней в одной комнате. Нужно только, чтобы я могла говорить.

Оук продолжает:

– Вы почти поймали нас. Теперь вам достаточно пойти на маленькую уступку, и я последую за вами безропотно, словно ягненок.

– Брось клинок, принц, – повторяет один из бывших соколов. – И вы с девчонкой не пострадаете от наших рук, пока мы сопровождаем вас в тронный зал. Там ты сможешь предстать перед леди Ноури и взмолиться о пощаде, а также объяснить, почему, явившись в Цитадель по ее приглашению, ты был схвачен нами на пути из ее личных покоев.

Оук бросает меч, и тот с лязгом падает на пол.

Один из стражников вырывает нож из моей руки, а другой берет моток веревки и, засунув ее между моих губ, завязывает узлом на затылке. Пока они ведут меня по коридору, подталкивая в спину, я пытаюсь разгрызть веревку, но, хотя мои зубы остры, связали меня на славу. Когда мы добирается до тронного зала, кляп по-прежнему у меня во рту.

Принц свободен от пут, однако на него со всех сторон наставлены обнаженные клинки. Не знаю, можно ли рассматривать это как знак уважения к его персоне, или же стражники просто не хотят рисковать и подходить к нему слишком близко.

Но я знаю одно: мне нужно вернуть себе возможность говорить. Всего пара слов, и леди Ноури окажется у нас в руках.

Тролль толкает меня, и я падаю на четвереньки прямо перед леди Ноури.

Она встает из-за длинного, заставленного едой стола. Мы прервали ее трапезу.

Ее белые волосы заплетены в сложную прическу из кос, некоторые из которых, впрочем, выбились и спадают ей на плечи. Она одета в шикарное платье из черных перьев и серебряной ткани, оттенок которой постепенно темнеет и к краю подола становится совсем черным. Вокруг нее толпятся бывшие соколы – раньше они верно служили главному генералу Эльфхейма, а теперь ими командует она одна.

Когда я смотрю на нее, меня наполняют те же ненависть и страх, которые сковывали мое тело в детстве.

Однако в ее желтых глазах полыхает безумие, которого прежде там никогда не было. Она изменилась с тех пор, как я видела ее в последний раз. И меня пугает то, что я вижу в ней себя. Она ожесточена и загнана в угол, ее сердце переполнено подавленными желаниями. Она – сосредоточение моих худших качеств и способностей.

Я вижу еще одно изменение: теперь леди Ноури вместо ожерелья носит на шее две посеревшие кисти рук. К своему ужасу, я замечаю, что их пальцы движутся, словно живые, лаская ее шею. Затем мне в голову приходит более ужасная мысль, что, скорее всего, раньше они принадлежали лорду Джарелу.

На ледяной колонне за ее спиной стоит треснувший ларец, который наверняка содержит кости и прочие останки Мэб. Из ларца тянутся странные корнеобразные побеги, на одном из которых виднеется бутон. Кажется, он вот-вот зацветет.