– Я знаю, тебя воспитывали по-другому, внушали, что магии нужно бояться, и иногда так оно и есть, – сказал он, подставив свою руку под мою, чтобы перехватить магию к себе в ладонь, пока я смотрела на летящий к небу снег.

Я чувствовала магию так же, как тогда, когда убила Лориса. Я ощущала опасность, исходившую от чего-то всепоглощающего, когда белые линии моей метки фейри засветились в знак признания магии моей половины.

– Но магия также может быть прекрасной.

– Это твоя, – сказала я, чувствуя, что магия, поддерживающая миниатюрную метель, исходит не от меня.

Моя метка признала ее, но не управляла ею.

– Да, – согласился он, и между нами повисло знание, что, даже если мне удастся вытянуть силу из моего Виникулума, эта магия всегда будет принадлежать ему. – Сейчас мы сосредоточимся на возможностях двора Зимы. Кажется, ты отдаешь предпочтение именно им, они далеки от той магии, которая прячется внутри тебя.

Я кивнула, наблюдая, как исчезает магия бури.

– А как мне сделать это специально?

Он сжал мои запястья в своих руках, коснувшись метки фейри и таким образом предоставив дополнительную связь.

– Найди связь. Представь, что дергаешь за эту золотую нить и тянешь ее к себе.

Я закрыла глаза, представляя мерцающее золото нашей парной связи, и дернула за нее.

– Хорошо. Теперь подумай о холоде. Подумай о снеге, о зимних ветрах. О запахе свежего снега и льда, наполняющих твои легкие. Вложи это чувство в свои руки, как искру, которая принесет зиму.

Я так и сделала. Представила снег, который он создал в своих руках, и как ощущаю его на собственных. Прикосновение холода к коже и прохладный воздух вокруг. Руки у меня, звеня, наполнились теплом, заставив открыть глаза.

Взгляд мой упал на пустые руки: ни одна снежинка не парила в воздухе надо мной. Вздохнув, я нахмурилась, пытаясь направить мысли в сторону зимы.

– Не все дается легко, детка, – со смешком сказал Калдрис, проводя большим пальцем по чувствительной коже моего запястья. – Овладению магией можно посвятить целую жизнь. К тому же большинство людей-половинок не учатся, пока не будет закольцована связь.

– А это вообще возможно? Учиться до того, как она закольцуется? Кто-то может подтвердить, что ты не обрек меня на провал заранее? – спросила я, все равно продолжая смотреть на свои руки, представляя заснеженные деревья рядом со мной.

– Возможно все, что существует, а магия уже существует внутри тебя. – Его большой палец погладил Виникулум в том месте, где тот обвивался вокруг моего запястья. – Вам просто нужно научиться общаться друг с другом.

– Ты так говоришь и действуешь, будто она живая, – сказала я, фыркнув.

– Конечно, живая. – Он взглянул на меня, склонив голову набок. – Ты присоединяешься к магии мира и используешь окружающую тебя природу, чтобы она выполняла то, о чем ты просишь. Если природа не жизнь, то не знаю, что тогда можно назвать жизнью.

Что-то сдвинулось в моем понимании магии, и я, закрыв глаза, впервые погрузилась в созерцание красоты снега. Постоянно он осложнял мне жизнь, мешал. Олицетворял собой трудности и проблемы. Зимой было невозможно работать в саду и, как следствие, нечего было есть.

Что-то во мне всколыхнулось. Не думаю, что это была именно магия, но я почувствовала, как истощаюсь, как успокаивается в голове суета, а за успокоением последовала зевота.

– Думаю, наша цель на ночь достигнута, – сказал Калдрис, высвобождая мои запястья из своей хватки.

Я сонно кивнула, слегка качнувшись, когда он повернул меня и повел обратно к палатке, к нашей кровати – спальнику, одному на двоих, чтобы он мог заключить меня в свои теплые объятия.

Я слишком устала, чтобы чувствовать себя побежденной и ни на что не способной из-за того, что не смогла управлять магией, которая теперь должна была принадлежать и мне. Все это навалится на меня утром. А пока…

Спать.

На следующее утро я очень сильно и искренне сожалела о своей бессоннице. Даже если не думать о том, что я ощущала себя обессиленной и ехала, откинувшись на тело Калдриса, чувство неудачи, сопровождавшее нас весь день, забыть было невозможно. И в будущем оно может послужить препятствием, выскочившим из нашего спальника.

В моей жизни было много бессонных ночей, например когда я бродила в лесу. Но никогда я не чувствовала такого изнеможения, как после урока Калдриса. Тем не менее я вытянула руку ладонью вверх, согнув в локте, и снова попыталась вызвать зиму и холод у себя на ладони, пока мы едем.

– Тебе следует сделать перерыв, – сказал он, и тепло от его присутствия у меня за спиной одновременно успокаивало и сдерживало меня.

Он обучал меня основам, показав кусочек настоящей зимы, который я смогла самостоятельно удержать, но в то же время Калдрис во многих смыслах вел себя по отношению ко мне как защитный кокон.