Если уж я нашла в себе силы простить Калдриса за то, что он сделал, разве у меня могли быть какие-то реальные причины, чтобы не простить мужчин, которые ничего мне не должны в принципе? Тех, кто никогда не лгал и не скрывал, кто они есть на самом деле.

Но нет, уснуть я не могла совсем не из-за этого. В голове у меня без конца всплывало воспоминание о резне, которую устроил Калдрис, ослепленный яростью. Он растерзал нескольких членов Дикой Охоты, залив их кровью землю так, что меченые застыли от ужаса.

Он оставил их только потому, что бросился в погоню за мной. Но грубое напоминание о том, кто он такой, и об увечьях, которые он может нанести, заставило меня сглотнуть комок в горле. В лесу меня нашел дикий зверь. Я впустила его в себя, позволила погрузиться в свое тело и заявить, что принадлежу ему, и только ему, чтобы вернуть его с края бездны, где он стоял и жаждал крови.

Признание Арамиса о том, что Маб сделала с отцом Калдриса, тоже беспокоило меня, оставляя больше вопросов, чем ответов. Сейчас Калдрис мирно спал, обняв меня в нашей палатке, где мы скрылись на ночь. Мне хотелось расспросить его о прошлом, больше узнать о нем. Но если только одно воспоминание о смерти отца было настолько травмирующим, что спровоцировало всплеск такой ярости, то лучше отложить расспросы на некоторое время.

Аккуратно высвободившись из его рук, я сунула ноги в ботинки и направилась к выходу из палатки. Медленно развязала тесемки, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не потревожить Калдриса. Учитывая утомительные события дня, у меня было чувство, что даже богу нужен отдых.

Мои переживания погнали меня за книгой, которую дал мне Холт и которая была надежно припрятана в седельных сумках рядом с Азрой. Мне хотелось уйти и немного почитать у костра, пока я не устану настолько, чтобы вернуться в постель.

– Знаешь, довольно невежливо вылезать из кровати любовника, пока он спит, – сказал Калдрис, заставив меня вздохнуть, когда я повернулась к нему лицом.

Изогнув бровь, он открыл только один глаз, который теперь внимательно изучал меня.

– У нас нет кровати, – ответила я, игриво улыбаясь ему.

Он продолжал пристально смотреть в ожидании подробного отчета о том, что заставило меня встать и уйти посреди ночи, не сказав ни слова.

– Никак не могу заснуть, – призналась я, пожимая плечами и следя за тем, чтобы моя поза оставалась непринужденной.

Учитывая историю наших взаимоотношений, если бы я дала ему хотя бы малейший повод полагать, что говорю неправду, он мог бы подумать, что я снова пытаюсь сбежать, пока он спит.

Этого мне не хотелось. Во всяком случае, сейчас, когда мы достигли некоторого пусть небольшого, но согласия. Мне хотелось вцепиться в это согласие, подчинить его себе и считать победой, завоеванной с большим трудом, как, собственно, и было.

– Что-то не так? – спросил он, садясь, натянул ботинки и встал, чтобы последовать за мной.

– Просто бессонница, никак не могу успокоиться, – призналась я. – Не могу отключить свои мысли. Я хотела пойти почитать у костра.

– У меня есть идея получше, – сказал он, встав рядом и развязывая тесемки палатки.

Калдрис откинул полог, вышел в ночь и подождал, пока я выйду за ним.

– Не обязательно бодрствовать только потому, что бодрствую я. Тебе нужно немного поспать, – сказала я, кивнув в сторону палатки.

Я вполне могла почитать посреди хорошо защищенного лагеря, полного мертвых существ, которым не нужен сон.

– Ты – моя половина. Если тебе что-то нужно, я готов это дать, – сказал он, начиная шагать по снегу.

Я плотнее закуталась в плащ, обернув его вокруг плеч, уже скучая по теплу его объятий. Мне не следовало уходить из палатки, но меня соблазнило только тепло огня. А Калдрис тем временем прокладывал путь, пересекая внешние границы лагеря, чтобы увести меня в сторону, как можно дальше от других меченых. Члены Дикой Охоты с любопытством наблюдали за нами, и вид у них был такой же потерянный, как и у меня.

Когда я остановилась в нескольких шагах от него, пытаясь не обращать внимания на чувство тяжести в животе, он повернулся ко мне лицом. Его суровый взгляд вернул всадников Дикой Охоты к делам, которыми они занимались до нашего выхода, и мы на несколько мгновений остались в иллюзорном уединении.

Он сократил расстояние между нами и, подняв руку, протянул ее вперед. Повернув ладонь к небу, он выдержал мой взгляд, когда из его руки поднялся порыв ветра. Над кожей затанцевали снежинки, зависая в воздухе маленькой метелью, и вся эта картина находилась в границах его ладони.

Другой рукой он взял меня за руку и поднял ее ладонью вверх, как у него, а потом перевернул свою тыльной стороной вверх. Помахал снежной бурей над моей рукой, и я почувствовала дыхание холода, коснувшееся обнаженной кожи. Метель замерла у меня над ладонью, паря в воздухе и следуя за моими движениями, когда я двигала рукой из стороны в сторону. Калдрис убрал руку, оставив меня с крошечным снегопадом в ладони.