Калдрис усмехнулся, делая несколько медленных шагов ко мне. Он осторожно перемещался по замерзшей земле, тщательно контролируя походку. Когда подошел ко мне, он обхватил ладонью мою щеку и наклонился, чтобы поцеловать.

– Похоже, так и есть, – согласился он, прижавшись губами к моим.

Я не стала рассказывать ему о золотых нитях, в душе чувствуя, что это не то, что он имел в виду, когда просил меня взять силу у него. Было что-то особенное в этих золотистых усиках-щупальцах, которые обвивали меня и давали доступ к зиме.

Я ответила на его поцелуй, позволив отвлечь меня от слишком знакомого назойливого предупреждения, звеневшего у меня в голове. Чей-то голос говорил мне, что я ненормальная даже для меченой половины фейри. Внутри меня существовало что-то еще, что позволяло мне протянуть руку и коснуться магии вокруг.

Возможно, это был способ визуализации моего разума. А может, это просто происходило у меня в голове, а не в реальности.

Внезапно голова у него дернулась назад и взгляд потемнел, когда он посмотрел на поляну.

– Возвращайся в лагерь, – приказал он, мягко оттолкнув меня от себя, направляя туда, где мы оставили остальных.

Схватившись за капюшон моего плаща, он натянул его мне на голову и начал лихорадочно выдергивать пряди волос из заплетенных Фэллон косичек.

– Распусти волосы и прикрой свою метку.

– Что происходит?

– Иди в чертов лагерь. Со мной все будет в порядке, но тебе сейчас нужно уйти. Скажи Холту, что здесь Октавиан, – ответил он, подталкивая меня вперед.

Я двинулась, чувствуя, как это принуждение ударило меня в грудь. Раньше мне не удавалось его распознать, но теперь я чувствовала, как оно пульсирует по связи, зная, что я могу остановить и задушить это чувство, если решу схватить эту нить и отправить ее обратно к нему по спирали.

Именно это я и сделала. Взяла золотую нить в руки и крепко сжала пальцами. Принуждение прекратилось, отделившись от меня, когда я твердо провела по нему рукой. Оно вернулось к Калдрису, столкнувшись с ним. Глаза у него сузились, взгляд всего лишь на мгновение стал умоляющим. Только потом я повернулась к нему спиной и направилась к лагерю.

Если бы он просто попросил меня, я бы и так вернулась, потому что видела по лицу, насколько серьезна ситуация. Но из-за того, что он принуждал меня подчиниться, я решила повредничать.

Я ему не собачка и не какой-нибудь двуногий питомец и не собираюсь вести себя так, подчиняясь его приказам.

По дороге в лагерь я закончила расплетать косы. Дикая Охота слонялась вокруг лагеря, ожидая, когда мы вернемся. Холт полулежал на земле у бревна, рядом с которым они развели костер. Его голова покоилась на бревне, а глаза едва приоткрылись, когда я остановилась перед ним.

Увидев меня, Имельда и Фэллон растерянно переглянулись.

– Где Калдрис? – спросила Имельда, вздернув нос, словно могла нюхать воздух.

– Он велел тебе передать, что здесь Октавиан, – сказала я, пнув Холта ногой в ботинке.

Глаза у того быстро распахнулись, и он поспешил вскочить на ноги, глядя в сторону леса.

Затем повернулся к Имельде, и ее испуганный взгляд на мгновение встретился с его. И в этот момент не имело значения, испытывают ли они друг к другу какие-либо чувства или нет.

– Отведи ее в свою палатку и оставайтесь там, – сказал он ей, осторожно хватая меня за предплечье.

Холт подтолкнул меня к Имельде так, что я чуть не налетела на нее. Она еще плотнее натянула капюшон мне на голову.

– Прикрой все эти метки, ведьма.

Фенрир поднялся со своего места у костра, и из пасти у него вырвался рык. Он пошел следом за Имельдой. Она вела меня к палатке, которую они делили с Фэллон, но слова Имельды остановили его.

– Лучшая защита, которую ты сейчас можешь обеспечить, – это держаться от нее подальше, – сказала она, выпрямляясь, когда волк оскалил зубы.

Имельда сглотнула, кивнув, и повела меня к палатке, где ночевали они с Фэллон. Фенрир уселся, повинуясь приказу Имельды, и остался у костра. Он нечасто требовал моего внимания, если не считать, что я иногда гладила его у костра ночью, но он всегда был рядом. Без него я вдруг почувствовала себя голой и выставленной на всеобщее обозрение.

Имельда, Фэллон и я нырнули в палатку, но она не закрыла полог, чтобы внутрь попадал лунный свет. Сорвав с меня капюшон, она откинула плащ, обнажив мне кожу. Повернув меня к свету луны, она позволила ему коснуться моей кожи.

– Silism na camhorren sin, – пробормотала она несколько слов на Древнем Наречии.

Она провела ладонью по каждому пятну, где у меня на коже красовалась метка, и я увидела, как выцветают на глазах завитки, окрашиваясь в цвет моей кожи и плавно сливаясь с ней.

– Постарайся не говорить в присутствии Октавиана. Магия потребует плату. Чтобы скрыть одну правду, надо выдать другую. Делай все возможное, чтобы находиться рядом с теми людьми, которым ты доверяешь, потому что ты почти не сможешь контролировать то, что тебе дано.

– А истину выбрать нельзя? – спросила я, глядя на нее с ужасом.