– Не так много, – сказал он, схватив себя пальцами за переносицу. – Но ты будешь оставаться человеком, пока не ступишь на землю фейри – по крайней мере, так мы считаем.

Новая информация потрясла меня, заставила замолчать, пока я обдумывала это признание. Неужели я изменюсь, когда доберусь до Альвхейма?

– А что говорили про другого ребенка? Может, ходили какие-нибудь слухи о пропаже еще одной девочки? – спросила я, сосредоточившись на том, что могло бы быть важным.

Если меня ожидают изменения по прибытии в Альвхейм, я мало что смогу поделать с этим. На меня всей тяжестью обрушился инстинкт самосохранения. Мне захотелось изо всех сил вцепиться в то, что осталось от моей человеческой сущности. Всю свою жизнь – жизни – я прожила, считая себя человеческой девушкой. Просто распрощаться с этим было не так-то легко.

– Это было столетия назад, мин астерен. И я не имею ни малейшего представления, что было тогда. Когда мы вернемся в Альвхейм, я поспрашиваю, но подозреваю, что к тому времени у нас уже будут кое-какие ответы. Твоя магия с каждым днем все больше и больше стремится заявить о себе. Придет время, когда она даст нам всю информацию, необходимую для того, чтобы точно знать, кто ты, – объяснил он, делая шаг вперед и беря мои руки в свои.

– Я понимаю, тебе хочется, чтобы я использовала твою магию, направляя ее на свою защиту, но, возможно, нам лучше сконцентрироваться на том, что у меня есть собственная магия. Возможно, моя магия подавляется и хочет вырваться наружу, но таким образом блокирует выход всего остального, потому что так долго бездействовала. Возможно, в прошлом, когда отреагировал твой Виникулум, так произошло, потому что эта часть меня не пробудилась.

– Не думаю, что поощрять выход твоей магии наружу разумно, – сказал Калдрис, поворачиваясь ко мне спиной. – Если ты не научишься ее контролировать, неизвестно, что она может натворить.

– А ты веришь, что я дочь Маб? – спросила я, заметив нерешительность, которая охватывала его, когда он находился рядом со мной, с того момента, как нам открылся этот факт.

Он не пытался затащить меня в палатку, не пытался соблазнить перед сном. Как будто больше не понимал и не допускал мысли о том, чтобы уложить меня в постель.

– Не знаю я, чему верить. Твоя магия немного похожа на ее, но проявляется по-другому. Я никогда не слышал, чтобы Маб могла реинкарнировать какое-нибудь существо сразу после смерти… – сказал он, и конец этого утверждения повис между нами в воздухе.

– Кажется, она гораздо больше озабочена убийством каких-нибудь существ, чем их возвращением к жизни, – сказала я, вздрогнув от осознания того, кем она на самом деле была.

– Тоже верно, – сказал он, вздохнув и смягчившись. – Я не могу сказать, что ты не ее дочь, но и в том, что ты ее дочь, я тоже не уверен. В любом случае сейчас нам лучше действовать так, будто мы не имеем ни малейшего понятия, откуда берется твоя магия и на что она способна, то есть будем допускать погрешность для соблюдения осторожности.

Я кивнула, он поднял руки и подтолкнул меня вперед, чтобы начать все сначала.

Даже при том, что я знала, что это не сработает, даже при том, что я чувствовала внутри себя, что мне суждено высвободить часть своей собственной магии, прежде чем она позволит мне прикоснуться к его чарам. Иногда любовь означает уступку тому, кого любишь, даже если он или она неправы.

Я подняла руки перед собой, зафиксировавшись на этой пульсирующей, извивающейся тьме, которая тут же воскресла. Глубоко вдохнув ее в легкие, я закрыла глаза, чтобы отгородиться от окружавшей меня черноты. Остался только свет волос и голубых глаз Кэлума, резко выделявшихся во тьме. И этот свет немного рассеивал мрак.

Было темно, но не настолько, чтобы скрыть тени, отбрасываемые лунным светом. Чтобы скрыть сущность окружающих меня деревьев, заполняющих землю, которая переливалась через край, и ее нужно было вернуть на место – туда, где мир был спокоен.

Руки гудели от этой темной магии, меня подавляло желание вывести тени на передний план, но я сглотнула, удерживая эту часть внутри себя и заталкивая ее в ту пропасть, что покоилась у меня в животе, в пустоту, которая жаждала забвения.

Открыв глаза, я посмотрела на заснеженные ветки над головой Калдриса, подняла руку и подумала, как бы я себя чувствовала, если бы мне на голову упал снег. Как холод проникал бы сквозь кожу, щекотал сзади шею, собирался на плаще, задерживаясь там, пока меня не пробрала бы дрожь.

Представляя этот холод на затылке, я создала в сознании золотую нить судьбы, которая протянулась между нами, и осторожно перебирала ее пальцами. Калдрис дернулся, стер удивление с лица и покачал головой. Каждый раз, когда я бралась за связующую нас нить руками, каждый раз, когда я превращала ее во что-то осязаемое, он давал мне все больше и больше подтверждений, что это не является нормой.