Я кивнула, начиная понимать, как все произошло. Мне не хотелось принимать этот выбор или то, что иногда для большего блага нужно сделать что-то, что когда-то казалось нам невообразимым. Но я слишком многое связывала с тем, что она знает, и мне не стоило давить на нее вопросами, чтобы вынудить ее пойти на попятный и признать, что она приняла неправильное решение.

Да я и не считала, что она была неправа.

Если бы Имельда раскрыла мне личность Калдриса раньше, я бы узнала, кто он такой, еще до того, как он ко мне прикоснулся. Но тогда я бы не узнала, что значит иметь с ним близость, чувствовать его движения внутри себя, я бы с гораздо меньшей вероятностью поддалась этому аспекту наших отношений. Было легко принять его в себя, когда я действительно ненавидела его, потому что он уже был там и обладал этой частью меня.

Когда Кэлум выбрался на поверхность, его голову осветило солнце. Сверкающее серебро его волос было цвета обледеневшего снега и сосулек, свисающих зимой с окон домов в Мистфеле.

Я последовала за ним, он развернулся, подхватил меня и вытащил из хода, ведущего в туннель. Несмотря на то что я знала, что смогу прекрасно справиться с этим сама, я испытала радость и удовольствие, почувствовав на себе его любящие руки. Он поставил меня в нескольких футах от входа, плавно прокатив по своему телу, как по горке, пока я улыбалась ему. Не так давно я бы кинулась на него с кулаками за то, что он, судя по всему, был полон решимости заботиться обо мне. Вспоминать об этом сейчас было смешно. Сейчас я понимала, что его забота исходит из любви. И это не значит, что он считает, что я не в состоянии сделать что-то сама.

Это была просто любовь. Его любовь ко мне.

– Я люблю тебя, мин астерен, – сказал он, подтверждая мысли, которые, должно быть, были написаны у меня на лице.

– И я люблю тебя, Кэлум, – сказала я.

И та часть меня, которая терпеть не могла делать такие признания, потому что они казались слабостью, наконец увяла и умерла. Она съежилась внутри меня, вселив уверенность, что так поступать можно и нужно. Что можно доверить кому-то свое сердце и знать: это безопасно.

– Имельда? Что случилось? – спросила одна из женщин.

Повернувшись, я увидела, что Фэллон склонилась над Имельдой, которая сгорбилась, положив руки на колени. Черная ткань ее платья была зажата в кулаках, а разные глаза остекленели и выглядели так страшно, что я и подумать не могла, что такое возможно.

Калдрис проследил за моим взглядом и сделал шаг к ней, хотя мы оба проклинали, что нас прервали в такой, казалось, невероятный, особенно для него, момент. Чтобы я так открыто призналась в своих чувствах. Никогда я так не делала.

Имельда подняла глаза от земли, направив на меня свой жуткий взгляд, от которого я впала в ступор и почувствовала боль внутри. Она выпрямилась, направилась ко мне и, оттолкнув Калдриса, схватила меня за руку. Подняв ее, она уставилась на край моей ладони, пока я пыталась вырвать руку.

– Ты что? Что ты делаешь? – спросила я, дернув рукой сильнее.

Но хватка у нее была как тиски, она не выпускала меня и все смотрела и смотрела на кожу ладони.

– Имельда, прекрати, – сказал Калдрис, но она проигнорировала предостережение в его голосе.

Она бормотала что-то себе под нос. Что-то вроде заклинания на Древнем Наречии, которое я попыталась быстро перевести и понять.

La solis ne lunat.

При свете луны.

– Да ты что! Мне больно! – закричала я, отдергивая руку, когда кожу мне пронзила жгучая боль.

Я перевела взгляд на Калдриса и обнаружила, что он смотрит на мою руку с выражением ужаса на лице.

А потом меня ослепило от боли, и эта боль была даже сильнее той, когда моей кожи касалось железо. Имельда, зажав мою руку в своей хватке, показала мне место, где кожа сгорела и пеплом опала на снег у моих ног.

– Вскрываю правду о тебе, – сказала она.

И глаза у нее стали грустными, когда у меня на руке проявился полумесяц.

Фэллон подошла к нам, словно в оцепенении, приложила свою руку к моей и посмотрела на отметины на нашей коже. На абсолютно одинаковые луны, которые означали, что мы находимся под защитой клана Лунных Ведьм.

Я втянула в себя воздух, выдергивая обожженную руку из рук обеих женщин, и прижала ее к груди. В носу у меня засвербело от запаха горелой плоти, но Калдрис взял мою руку в свою и подул на рану прохладным зимним ветерком. Мне сразу стало легче.

Он положил конец боли, страданиям, остудив магическое клеймо, навсегда выжженное на моем теле.

– Как так получилось, что ты не узнала об этом раньше? – спросил Калдрис у Имельды. – Как ты могла его не увидеть?

– Гора отрезала меня от лунного света, а защита, которую я наложила на туннели, мешает видеть сквозь магию, имитирующую мою собственную, поскольку она закрывает все. Как только мы вышли наружу, я заметила, что к ее коже цепляется лунная магия. Где твой опекун, Эстрелла? – спросила Имельда, заставив меня ошеломленно взглянуть на Калдриса.

– У меня его нет, – сказала я, качая головой. – У меня не…