Они темнеют, страх, ужас, печаль теперь растворяются, и на месте их показывается ярость. Дикая, слепящая, полная ненависти.

— Отнеси её в машину, — холодно произносит он. Голос пронзает воздух, как пущенные пули.

Я слышу щелчок пистолета. Его пистолета.

— Чувак, уверен, что хочешь идти туда один? — взволнованно произносит Нейт. — Наверняка их там куча и...

— Отнеси её в машину. Живо. — Он бросает на меня полный горечи взгляд, но голос звучит очень грозно: — С ними я разберусь сам.

— Ладно...

И тогда Гай пропадает с моего поля зрения, он снова исчезает, и я думаю: может быть, мне всё это снится? А может я просто умерла и Рай в действительности существует? Я сейчас там и нахожусь?

Нейт осторожно суёт руки мне под тело, а я не могу пошевелиться, пока он поднимает меня с земли.

— Мне так жаль, Лина, — тихо говорит он, ведя меня к машине. — Если бы мы только знали...

Нейт кладёт меня на заднее сиденье, осторожно укладывая моё изнывающее от боли в каждой клетке тело на мягкую поверхность кожаного сиденья. Его рука касается моей ноги, проверяя рану.

— Я не хочу тебя расстраивать, крошка, но... в тебя стреляли, верно? Я должен вытащить пулю. Это очень важно сделать.

Я прокашливаюсь, не могу в полной мере открыть тяжёлые веки, но хрипло выдаю:

— Так сделай это, Нейти.

— Сейчас не самое время меня так называть, — ноет он. — Я в ужасе!!! Это просто капец!

Я вот-вот потеряю сознание.

Слышу шуршание: Нейт открывает бардачок, перекинувшись половиной тела через сиденье к передним креслам. Он вытаскивает что-то, я по-прежнему ничего не вижу, пытаясь не думать о боли, пытаясь сосредоточиться на иных чувствах и ощущениях.

— Будет больно, — мрачно и осторожно сообщает мне Нейт. — Очень больно. Но это нужно сделать, если мы хотим, чтобы ты ещё немножечко пожила.

В детстве я всегда была самой настоящей неженкой, боялась всего, что движется, а в особенности во мне всегда жил этот дикий страх перед болью. Обычный поход к стоматологу был для меня и родителей настоящим испытанием с кучей истерик и стресса.

Сейчас же мне почему-то всё равно.

Я просто хочу ещё пожить.

— Прикуси это. — Нейт протягивает к моему рту завёрнутую в твёрдый рулон тряпку или полотенце. — Так будет... легче перенести.

Я послушно выполняю всё, собираю все оставшиеся силы, чтобы вонзить зубы в полотенце.

Нейт открывает дверцу, выходит наружу, обходит машину и подходит ко мне с другой стороны, обеспечивая себе более удобный угол для извлечения пули.

— Пожалуйста, не сдерживайся, — говорит мне он, наклонившись ближе к уху. — Кричи во всё горло, если тебе от этого будет легче. Потому что обычно когда я бьюсь мизинцем о ножку какой-нибудь проклятой мебели, я визжу как самая визгливая девчонка на свете. Мне лично это помогает.

У меня нет сил даже хихикнуть.

Нейт наклоняется к моей ране, и уже на следующую секунду я вдруг чувствую холодный металл на своей коже. Я вздрагиваю всем телом, но стараюсь лежать как можно неподвижнее. Вцепляюсь руками в кожаное сиденье, сжимаю пальцами, вонзаю ногти, готовясь к чему-то ужасному.

И мои опасения оправдываются.

В следующую секунду мой вопль слышен сквозь сжатые зубы, которые вонзаются в полотенце. Слёзы брызжут из глаз, я кричу, дёргаю головой, пытаясь избавиться от жгучей боли в ноге, пока Нейт суёт металлический предмет глубже в рану, прикладывая к коже смоченный в чём-то бинт.

— Ещё чуть-чуть, — произносит Нейт. — Потерпи, пожалуйста...

Я слышу, как вздрагивает его голос, но чувствую, как уверенно действуют его руки. Ему приходилось сталкиваться с подобным, видно, не раз.

Моё бедное, такое хрупкое и уязвимое тело покрывается пóтом, кожаное сиденье липнет к открытым участкам кожи, воздух заполняет металлический запах свежей крови вперемешку со спиртом. Я вся горю, жар заполняет мои лёгкие, он сжигает во мне всё: кости, мышцы и суставы..

Я кричу. Я продолжаю истошно вопить, и полотенце в зубах пропитывается моей слюной, пока Нейт ковыряет рану, пытаясь достать до застрявшей пули.

Я думаю, что действительно сейчас умру, потому что боль невыносима, она сводит меня с ума, она лишает меня разума. Я чувствую, что сойду с ума, если это продлится ещё на несколько секунд дольше.

— Всё, всё... — успокаивающе произносит Нейт, прикладывая к ране бинт. — Я её вытащил. Её больше нет, крошка.

А острой боли в одной точке больше действительно нет.

Я чувствую, как ногу обматывают бинтом, как кожи касается мокрая поверхность ткани. Как боль теперь пульсирует, но она не такая сильная, как всего секунды назад.

Нейт заботливо гладит меня по волосам, убирает прилипшие к щекам пряди, прикладывает мокрую тряпку к горячему лбу.

— Вот, выпей. Это для того, чтобы компенсировать кровопотерю.