Вижу протянутую им бутылку воды. Его ладонь вся красная, будто он окунул её в целую банку с чьей-то кровью. Нейт подносит воду к моим губам, осторожно приподнимая мне голову, а я делаю несколько глотков.

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется Нейт. — Скажи, что тебе полегчало, умоляю.

Моё сбивчивое дыхание становится тише и спокойнее, и я произношу:

— Я, наверное, всё сиденье заляпала своей кровью...

Нейт нервно смеётся на мой ответ, одновременно выпучивая глаза от шока:

— Ты едва не умерла! У меня чуть инсульт не случился за эти минуты! А сейчас ты смеешь ещё шутить!

— У меня ведь есть прекрасный учитель, — слабо улыбаюсь я.

И тогда в голубых глазах Нейта показывается такой свойственный ему блеск. А потом он тихо с лёгкой улыбкой произносит:

— Ты удивительна, крошка... И знаешь, это не тебе повезло с Гаем. Это Гаю повезло с тобой.

* * *

На меня накинут плед. Я лежу на коленях Нейта всё на том же заднем сиденье. Плед защищает меня от холода, а заботливые руки Нейта придерживают моё тело, не позволяя мне свалиться с сиденья, пока машина мчится по дорогам Сиэтла с бешеной скоростью.

Мы едем в больницу.

Никто из нас не произносит ни слова.

Я всё борюсь с накатывающей волной тошноты, вспоминая вновь и вновь совершённое моими руками, как посчитал бы нормальный человек, злодеяние. Я вспоминаю литры крови. Вспоминаю разбивающийся под моими руками череп. Вспоминаю посыпавшиеся зубы.

Я вспоминаю сотворённое долго, до тех самых пор, пока машина не тормозит.

На этот раз меня поднимает Гай.

Он движется так осторожно, будто боится, что я разломаюсь на части. И при этом спешит, поднимается по ступенькам больницы, пока Нейт выбегает вперёд и открывает ему двери. Я стараюсь вдоволь насладиться запахом его одеколона, пока моя голова лежит ближе к его груди, стараюсь запомнить его касания, пока он бережно держит меня, стараюсь взглянуть ему в глаза, но не могу поднять головы.

В нос тут же бьётся этот знакомый любому человеку больничный запах, аромат лекарств и белых стен. Я вижу разве что проплывающие блики света от ламп на потолке, пока слышатся голоса.

Кто-то возмущается:

— Прошу прощения, сэр, куда это вы напр...

— О, Бог ты мой! — отзывается второй голос, принадлежащий женщине.

Я вижу, как надо мной показывается сразу несколько незнакомых лиц и тел в белых халатах. А я всё теряю и теряю силы, веки наливаются свинцом, прикрывая мне глаза.

Меня укладывают на мягкую кушетку на колёсиках. Я слышу много голосов, превращающихся в грохот, в сплошной шум, не имеющий никакого смысла. У меня болит голова, кто-то прикладывает ко лбу мешочек со льдом, кто-то касается моей руки, готовясь воткнуть иглу капельницы, кто-то дотрагивается до раненой ноги, пытаясь понять, насколько плохо дело...

А кто-то держит мою ладонь в своей. Я узнаю холодную кожу без труда. Узнаю эти кольца, которые касаются моих пальцев.

— Главное, возвращайся, — шепчет он, прижав губы к моему лбу. — Я буду тебя ждать. Каждый свой вдох.

И это последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание, больше не сумев сопротивляться.

* * *

Мне показалось, это был сон.

Когда я открываю глаза, я чувствую на своей руке чью-то лежащую ладонь. Еле раскрываю веки, щурюсь от слепящего солнца, струями вливающегося в палату.

В палату... В тихую, светлую, чистую, белоснежную комнату с мягкой как облако кроватью. Мне показалось, прошло чуть больше миллиона лет с тех пор, как я в последний раз лежала в постели, а не на грязной земле в окружении кирпичей и осколков стекла. Через голову, закрепляясь у носа, у меня натянута носовая канюля, через которую в ноздри поступает кислород. Я не ощущаю больше боли в ноге; мне перевязали рану, а я совершенно не помню, когда.

Гай, сидящий рядом, положив ладонь на мои скрещенные вместе руки, поднимает до этого опущенную голову, почувствовав, как я шевельнулась.

— Ты очнулась, — говорит он, словно спросонья. Часто моргает глазами, и я догадываюсь, что он спал. Прямо здесь. Рядом со мной, прямо на стуле.

Мне больно активно шевелить губами из-за ссадин и синяков, но я улыбаюсь:

— Как видишь, очнулась.

Его рука всё ещё лежит на моей ладони, он гладит мои пальцы, не сводя с меня взгляда.

— Как ты оказалась там? — Голос Гая твердеет как камень, а на прочность – как сталь.

— Уэйн, — не колеблясь, коротко выдаю я.

Он кивает, словно и сам знал об этом. Но лицо не выглядит спокойным. Нет. Он в ярости, просто очень ловко сдерживается.

— Юхууу! — вдруг проносится по палате весёлый голос, когда раскрывается дверь. — Крошка жива! Какая радость! Слава Богу, Аллаху, небесам, Яхье, Зевсу, Посейдону, Одину, Тору и всем остальным божествам, которые существуют или не существуют в реальности!

— Тише! — шикает заглянувшая в комнату медсестра. — Здесь вообще-то нель...