Взгляд Джаспера медленно скользит по моему телу, останавливаясь на зоне декольте, и я испускаю испуганный вздох, когда вдруг думаю: может быть, он заметил запрятанный чип. Если так, то прямо сейчас отнимут мой единственный шанс на спасение.

— А ты умная девочка, — усмехается вдруг он. И я ожидаю, что он сейчас достанет чип, точно догадавшись, в чём дело, но вместо этого Джаспер просто встаёт. — Хью, приведи её в порядок. Обработай рану. Чтобы к следующему моему приходу она сидела вполне себе здоровая. И больше её не бей. — Он оборачивается и кланяется мне: — Увидимся, птичка. Скорее, чем ты думаешь.

А потом выходит из комнаты, натягивая перчатку обратно на руку.

Хью возвращается с бинтами и каким-то раствором, словно чёртов доктор, собирающийся излечить меня. Затхлый воздух теперь проникает в лёгкие с трудом. Мне тяжело дышать, любое движение доставляет колющую боль в районе грудной клетки. Я кашляю, и боль настигает затылка, словно мне насквозь пробили череп. Хью зло косится на меня, словно это я виновата в том, что он сделал со мной. Он кладёт на стол аптечку, я слышу шуршание бинтов. А потом ему приносят ведёрко с водой, в которой он смачивает тряпку.

Я осторожно поворачиваю голову в сторону и вижу удобно лежащий прямо рядом со мной кирпич. Он большой не настолько, чтобы я не смогла его поднять, но ровно настолько, чтобы отключить любого, если замахнуться им чуть посильнее средней силы.

И я вдруг чувствую это... Острую, слепящую, нарастающую почти пьянящую злость. Гнев, который вскипает в венах. То, чего мне не хватало. То, в чём я по-настоящему нуждалась для спасения собственной жизни.

Я не буду лежать. Я не буду мириться.

Потому что либо сейчас, либо никогда...

Голова у меня затуманивается, но теперь это вовсе не боль или страх... Это желание. Яркое желание ответить на мучение и перестать быть мученицей самой. Тело у меня вдруг загорается, равно как и душа. Дыхание становится прерывистым, я сжимаю до боли зубы, с силой стискивая челюсть. Силы нарастают как разряд электрического тока, собирающегося в одной точке. Я медленно тянусь к кирпичу, не сводя глаз с того, как Хью смачивает тряпку в ведре, стоя ко мне спиной.

Я не могу упустить этот шанс.

Когда я хватаю кирпич, я крепко сжимаю его в руке, привставая на дрожащих ногах с пола. Я держусь свободной рукой за собственные рёбра, словно могу распасться на части, если вдруг сделаю неверное движение. Собираю все силы в одной точке, игнорирую боль в конечностях, игнорирую потребность лёгких вдыхать воздух. Я не дышу, я приказываю всем процессам в моём организме перестать функционировать и сосредоточиться на одной лишь моей руке, держащей кирпич. В венах бурлит неизвестное мне ещё чувство. Желание убить самым жесточайшим способом человека, принёсшего мне страдания. Я хочу, чтобы он пережил всю ту боль, что испытала я от его рук.

У меня нет больше шанса на промах. Либо я убью его, либо умру сама. Третьего не дано. Не сейчас.

И когда Хью, сжимая мокрую тряпку, вот уже собирается повернуться, я больше не сдерживаюсь.

Я размахиваюсь, что есть силы, и бью его по голове кирпичом, стараясь при этом попасть по затылку туповатым углом неравномерного твёрдого осколка. Хью испускает шипение и падает на колени, не успев ничего предпринять.

Я могу ударить его ещё пару раз, добившись потери сознания, и выбежать наружу. Могу, но не хочу.

Я хочу его смерти.

Крепче сжимая кирпич на этот раз сразу обеими руками и обеспечивая себе больше сил, я наношу ещё один глухой удар, на этот раз попавший по его лицу. И он грузно падает на спину. Я не теряю времени, я сажусь на него сверху, вдавливая ногами его руки к полу, не желая того, чтобы он мог шевелиться.

Потом бью ещё раз. Я наношу удар за ударом по его мерзкому лицу, исказившемуся от боли и ужаса.

Я хочу разбить ему череп. И это желание такое великое, что мне совсем не страшно видеть, как мои руки по локти тонут в крови. Не страшно видеть, как человеческое лицо превращается в месиво подо мной. Как глаза уже вытекают из орбит, как тело перестаёт шевелиться, как сыплются по полу зубы.

Я упиваюсь этим зрелищем.

Бью до тех пор, пока не слышу долгожданный хруст и вижу ошмётки мозгов, брызнувших из затылка.

Мне хочется сопровождать каждый свой удар победным криком или криком, состоящим из оскорблений, но в таком случае меня могут услышать. Поэтому вместо этого я больно вонзаю зубы в собственные губы, сдерживая порывы.

Удар...

Удар...

Удар...

Снова удар...

Вместо головы под моими руками теперь кровавая кашица.

Чужая кровь прилипла к моим волосам, к груди, к плечам и лицу. Она пропитала собой моё платье, потекла под мёртвым телом, превращаясь в озёра, реки и лужи. Я обессилено опускаю руки, глядя на показавшийся из разодранной челюсти Хью язык.

Я горько усмехаюсь, шепча:

— Попробуй теперь угрожать мне... Ах, ты уже не можешь. Как жаль.

Он мёртв и теперь не скажет ни слова.

И это я убила его.