— Хорошо.

Гай садится рядом и осторожно перекидывает мою ногу через своё колено. При прикосновении его изящных пальцев к моей голой коже у меня во рту всё пересыхает.

Вот же чёрт. Как же сложно просто находиться рядом с ним, не имея возможности почувствовать...

Я, затаив дыхание, наблюдаю за тем, как он осторожно отклеивает пропитанную какой-то лечебной мазью повязку и кладёт её на стеклянный столик. На коже показывается запёкшаяся кровь, которую он осторожно вытирает небольшим куском марли, капнув на неё немного воды. Морщусь от шипящей боли, когда жидкость касается раны, и он сразу это замечает.

— Прости, — тихо шепчет Гай, взглянув мне в глаза.

Он накладывает мне на рану новую повязку, перевязывает её вокруг ноги и осторожно кладёт мою ногу обратно на пол.

Я свободно выдыхаю, когда мне больше не приходится чувствовать его колено.

— Так лучше? — спрашивает Гай.

— Да, намного. — Я слабо улыбаюсь. — Спасибо.

Он встаёт, снова возвращаясь на кухню и открывая холодильник. Я слышу его голос:

— Знаешь, я совсем не умею готовить, но мы можем заказать что-нибудь на дом, если ты голодна. Ты съела пару долек апельсина утром, и мне кажется, этого недостаточно.

— Мы можем попробовать приготовить что-нибудь вместе, — предлагаю я.

Он закрывает холодильник и смотрит на меня через всю комнату с удивлением.

— Не боишься того, что я спалю весь дом? — улыбается он.

Улыбается... Снова улыбается, боже... Да ещё и шутит!

Я хватаюсь за очередную редкую возможность увидеть его красивую улыбку с ямочками на щеках.

— Я буду всё контролировать, — хихикаю я. — Если, конечно, не спалим его случайно вместе, потому что я тоже не умею готовить.

Он коротко смеётся.

Пытаюсь встать, отталкиваясь руками от дивана, но боль в ноге снова даёт о себе знать, и я беспомощно падаю обратно.

— Думаю, готовкой займёмся как-нибудь в следующий раз, — говорит он. — Сейчас тебе лучше не совершать лишних движений.

— Буду валяться и ничем не заниматься?

— Да. Тебе ведь нравится.

Я смеюсь, потому что он чертовски прав.

Гай садится на диван рядом со мной снова, потом хватает пульт и включает электрический камин под большим плазменным телевизором. Гостиная в миг заполняется приятным теплом, словно кто-то зажёг настоящий костёр.

— Замёрзла? — спрашивает Гай, касаясь кончика моего заледеневшего носа. — Замёрзла. Я принесу тебе плед.

Я хватаю его за руку прежде, чем он делает шаг в сторону ступенек, и говорю:

— Нет, плед мне не нужен. Лучше просто посиди со мной. Мне... мне не хочется оставаться одной. Страшно как-то.

Гай послушно садится обратно, на этот раз разве что перекидывая руку на моё плечо и прижимая меня к себе. Его тепло греет меня в считанные секунды. Я кладу голову на его грудь и слышу такое быстрое сердцебиение, словно он нервничает или боится чего-то.

— У тебя день рождения через час, — вдруг произносит он.

Я от удивления даже отстраняюсь.

— Какое сегодня число? — спрашиваю я.

Моя растерянность очень веселит Гая, и он с улыбкой отвечает:

— Двадцатое.

— О боже... Действительно.

Завтра мне исполнится восемнадцать. Уму непостижимо. Звучит так необычно, словно подобное со мной произойти не могло.

— Что бы ты пожелала в качестве подарка? — продолжает Гай.

— Это очень сложный вопрос. Я не могу просто сесть и придумать так находу.

— Разве это так сложно?

Я вскидываю руками и смеюсь:

— Вообще-то да! Особенно, когда этим вопросом застают врасплох. Как ты сейчас.

— Брось, Каталина. Не так уж это и сложно.

— Хорошо... Вот ты. — Я сажусь на диване удобнее, поворачиваясь лицом к нему. — Что бы ты пожелал получить прямо сейчас? Это может быть всё, что угодно.

Гай не задумывается ни на секунду, когда уверенно выдаёт:

— Твои губы, Каталина. Только твои губы.

Я замираю на месте.

Мне хочется сказать, что я совершенно не против была бы сейчас исполнить его желание, но язык не поворачивается подобное ляпнуть. Потому что пока не могу себе позволять таких безрассудств, помня какой огонь обычно горит в груди, когда я его целую.

— Это всё, чего бы ты пожелал? — спрашиваю я.

Он с улыбкой кивает.

— Какой-то скудный у тебя список желаний, — хмурюсь я.

— Вовсе нет. Он прекрасен.

Я киваю и ему, и самой себе, и придумываю очередную игру, в которую хочу его затянуть.

— Тогда сделаем так. Я поцелую тебя, если ты расскажешь мне что-нибудь о себе, чего я не знаю. Что-нибудь… весёлое.

Гай горько ухмыляется:

— Мне понадобится больше часа, чтобы вспомнить хотя бы парочку таких историй. У меня их совсем немного.

— Я не против. — Я опираюсь локтем на спинку дивана, подложив ладонь под голову. — Давай. Слушаю.

Он издаёт смешок, опустив голову к своим пальцам. Теребит кольца, задумываясь.