Я опускаю взгляд на её раскрывшуюся ладонь. Приподнимаюсь, нахмурившись. Что это за таинственная посылка? Я медленно беру свёрток. Мои пальцы касаются шёлковой ткани, прочувствовав под ней холодный, металлический контур. Развернув платок, я вижу крошечный, почти незаметный наушник. Он настолько мал, что легко поместился бы за ухом.

В этот момент горничная немного кланяется, понизив голос до шёпота:

– Это от мистера Гелдофа. Он сказал… он сказал, что это важно. Очень важно. – Женщина заметно нервничает, её глаза бегают, как будто она боится, что за нами наблюдают. – Он сказал, что вы поймёте.

А я и впрямь сразу понимаю, в чём тут дело. Наушник – это прослушка. Аластер хочет контролировать меня, знать каждый мой шаг, каждую мысль, пока я буду крутиться вокруг Харкнессов. И, возможно, он даже будет передавать указания.

Поклонившись ещё раз, женщина спешит уйти. Когда вторая горничная, покончив с делом, тоже покидает номер вслед за первой, я детальнее рассматриваю наушник. После чего встаю и подхожу к зеркалу, чтобы примерить его. И как только я надеваю его за правое ухо, я слышу мужской голос.

– Умница, птичка, всё правильно сделала.

У меня едва не вываливается челюсть, когда я понимаю, кто именно говорит. Я ожидала услышать Аластера Гелдофа, его охрипший голос, который теперь будет сидеть у меня в мозгах.

– Джаспер? – спрашиваю я, решая, что просто неправильно поняла.

Хотя как такое возможно? Только он называл меня птичкой. И только ему принадлежит эта интонация.

– Приятно осознавать, что ты не забыла обо мне. – Джаспер явно усмехается. – Я прослежу за тем, чтобы ты вдруг не нарушила своё обещание мистеру Гелдофу и делала всё, как надо.

– Ты что, издеваешься? Теперь ты перешёл на сторону ирландцев?

– Дорогуша, у меня нет ни одной стороны. Я всегда на той стороне, где больше всего платят.

– Чмошник.

– Настоящие леди так не разговаривают.

– Вы оба насмотрелись фильмов про шпионов? – цежу я сквозь зубы, невероятно злясь. – Зачем мне этот наушник?

– Просто боимся, что ты оступишься. Считай это за моральную поддержку. Я же твой друг. Если бы не я, Вистан всё ещё ходил бы с тобой по одной земле, не забывай.

– А Аластер знает об этом моменте?

– Конечно. Я сотрудничал с ним всё это время.

А вот это оказывается по-настоящему неожиданным признанием. Получается, Гелдоф узнал об этом моём плане и как бы… дал добро Джасперу? И только поэтому он помог мне, а не послал, хотя мог? Это также объясняет, почему папа остался в стороне, а не попытался увезти меня из поместья Харкнессов гораздо раньше. Потому что всё было у них под контролем, волноваться обо мне было незачем. Джаспер работал сразу на двух мафиози. На двух враждующих мафиози. И успешно это скрыл. Вот это наглость!

Я бросаю взгляд на входную дверь, боясь, что меня могут подслушивать. Поэтому продолжаю говорить уже намного тише:

– Сотрудничал ли ты с ирландцами в тот момент, когда помог мне сбежать из того места?

– Ты всё ещё пытаешься вытянуть из меня имя того, кто позволил мне отпустить тебя?

– Да! Это был Аластер?

Я уверена в своей догадке. Слишком много всего сошлось. Раз сейчас Джаспер не скрывает своей работы на ирландцев, он и тогда мог успешно с ними сотрудничать. А учитывая то, что Гелдоф решил воспользоваться моей помощью… Всё подходит.

Но ответ Джаспера вводит меня в очередной тупик:

– Нет.

Мне хочется заныть от разочарования. Пытаясь не повышать голоса, я спрашиваю:

– Тогда кто?

– Мой контракт с этим человеком всё ещё в силе. Не могу разглашать.

– Да блядь! – вскрикиваю я.

А потом зажимаю рот рукой, резко оборачиваясь. Однако дверь всё также закрыта.

– Тогда иди в задницу своего Аластера Гелдофа, – язвительно произношу я. – Но если Гай узнает о твоих этих делах, он точно свернёт тебе шею. Ты уже в третий раз пытаешься его подставить. Что он тебе сделал? За что ты его так ненавидишь?

– А ты?

Я словно язык проглатываю от такого прямого и сложного вопроса. Не находя ответа, позволяю Джасперу продолжить, и он говорит:

– Давай вернёмся к делу, моя дорогая. Постарайся, чтобы наушник не увидел ни Гай, ни кто-либо ещё. Прикрой волосами. Я не буду болтать с тобой 24/7, так что не волнуйся, слышать мой чудесный голос без перерывов тебе не придётся. Всё, птичка. На этом всё. До связи.

Сказав это, Джаспер замолкает, и я принимаюсь судорожно выбирать между вариантами заныть от отчаяния и делать вид, что всё прекрасно и лучше быть не может. Глядясь в зеркало, я закрываю уши и выпрямляю волосы. И даже если я ненавижу обстоятельства, при которых они были окрашены в чёрный, мне так нравится их цвет. К тому же они лишний раз напоминают о том, что я больше не та Лина, что была раньше, а мне это очень моментами нужно.