Я мрачнею, вспоминая мамины просьбы о прощении и вместе с тем причину, по которой мы все остались здесь, в Шиэнне.

«Мы пытались сбежать, забрав вас с собой, но из королевства не выбраться, пока им правит Триадан Торн».

Значит убив короля, мы освободим народ. Освободив народ, мы сможем вернуться домой.

– Книги ядов не существовало, – говорю я, поняв, в чём тут дело. – Никогда. Как нет и списка ингредиентов для создания новых ядов. Папа с мамой понимали, что они могут стать оружием в руках короля. Всё это было просто ложью, чтобы отвлечь Верховных от того, что действительно важно.

– И что же это?

– Твой престол и мои сирды.

Керан делает резкий вздох, а потом произносит:

– Твои родители создали сирда, чтобы с помощью него ты искоренила Святых? Для того, чтобы поставить меня на место Триадана Торна?

– Да. Теперь я уверена. Мои родители не могли бежать, поэтому мы здесь с Дарки и остались… Есть только один способ открыть Порты в другие королевства и сделать Шиэнну свободной… Должно быть, и тот сирд, напавший на Бофру много лет назад, был… – я поворачиваю голову в сторону выхода из пещеры, как бы указывая на Тупицу, – ею. Скорее всего, больше их нет. Это ведь странно. Будь их так много, как нам рассказывали, исходя из своих предположений, нападения совершались бы очень часто.

– Но Нура… У неё ведь есть детёныши.

Я открываю рот от удивления. Вот же марид!

– Значит, есть и самец, – говорим мы одновременно.

Как мы раньше об этом не задумались?

– Думаешь, он где-то здесь? – спрашивает Керан.

– Не знаю. Сомневаюсь. Будь он здесь, как я и говорила, мы бы его, скорее всего, увидели бы хоть раз.

– И что по-твоему значит существование ещё одного сирда?

– Может, я должна попробовать оседлать и его?

– Если самка такая большая и опасная, мне кажется, самец во много раз хуже.

– Проверим на теории?

Попытавшись отшутиться, я ощущаю кожей, что Керану сейчас не до шуток.

– Как бы там ни было, – вздыхаю я после небольшой паузы, – теперь полагаться больше не на кого. Всё полетело в одно место после того, как Сэнах нас предал. Должно быть, его напоили ядом ранее, чтобы выведать о местоположении Гривинсхада… А может и в момент предательства он уже был под его влиянием. Мы уже не узнаем… Теперь остались только мы, Керан. Я, ты, мой сирд и… Дарки. Я надеюсь, он в порядке.

– Я знаю, чем мы займёмся прямо сейчас.

Наклонив в интересе голову, спрашиваю:

– Чем?

– Спасём твоего брата.

* * *

Не уверена, что Тупица принимает Керана как друга. Но, по крайней мере, она не нападает на него, пока я нахожусь верхом.

Керан летит рядом на макарте, который, кажется, уже свыкся с тем, что обзавёлся новым хозяином. Однако я жду трогательного воссоединения с Тучей: либо после всего этого кошмара, либо во время. Охотник не должен лишаться своего верного друга.

А ещё мы оба не хотим признавать того факта, что летим сейчас в Сальшан. За одним делом. И дело это разрывает на куски наши сердца.

Добравшись до места, пустого и холодного, полного живых мертвецов, мы приказываем нашим крылатым друзьям разобраться с теми, кто может помешать нам. А сами затем находим то, за чем пришли. Вернее, за кем.

Мистлок всё так же лежит на том самом месте. Я боялась увидеть, что его выбросили как ненужный хлам или скормили своим тварям, но… нет. Он лежит всё там же, не сдвинутый с места. Мало кого интересовавший.

В глазах накапливаются слёзы, а потом быстро скатываются по щекам. Приблизившись, я падаю перед ним на колени. Его зелёные мёртвые глаза всё ещё распахнуты от ужаса, точно также, какими я их запомнила в момент его такой моментальной смерти.

Мне чуть легче от того, что он не страдал. Он умер мгновенно.

Керан садится на колено рядом, и вид у него не менее болезненный, чем я ощущаю себя сейчас внутри. Хоть Мистлок и не был родным братом Керана, он был близок с ним, как родной брат. И был всегда рядом.

Я обнимаю его в последний раз, наклонившись к уже мертвенно бледному и холодному телу. Беру его голову и прижимаю к груди, пытаясь унять трясущиеся руки. Глажу по золотистым волосам, сейчас перепачканным водой с багряных рек Леса Мертвецов.

– Я люблю тебя, Мистлок, – шепчу я ему, и мои слёзы падают на его одежду. – Очень-очень сильно. И я навсегда останусь твоей маленькой тупицей.

Переборов своё желание остаться с ним, я аккуратно кладу его голову обратно на землю и осторожно касаюсь пальцами его век. Я закрываю ему глаза, ощущая, как внутри всё разрывается в клочья с новой силой.

Зажмурившись, Керан целует его в лоб, как младшего брата, о котором всегда заботился, затем кладёт ладонь на его грудь и тихим, полным боли голосом, произносит:

– В добрый путь, братец. Хорошей тебе дороги.