Тупица подлетает к берегу, на котором мы впервые и очутились с Кераном, и издаёт знакомые мне уже звуки, на которые тут же отзываются её детишки. Я соскальзываю с крыла сирда на землю вместе с сумкой, открепляю макарта, привязываю верёвками к каменному выступу, чтобы не улетала, и бегу к тому самому месту, где в последний раз виделась с Кераном. Но его голос доносится с пещеры, и я резко останавливаюсь на месте, чтобы вернуться обратно, потому что успела пробежать вход.

– Керан? – спрашиваю я, входя в пещеру. Меня снова окутывает эта кромешная тьма.

– Я здесь, – отвечает его голос, а затем я чувствую, как он касается края моих штанов, а значит сидит где-то внизу.

– Будь добр.

Он понимает всё без слов и рукой направляет меня, помогая спуститься ниже и сесть рядом. Слышу его возбуждённое дыхание.

– Не верю, что ты всё-таки выполнила своё обещание. Ты вернулась… И не наделала глупостей без меня. По крайней мере, не успела бы так быстро… Верно?

Мне нравится, какое сомнение проскальзывает в его «верно?».

Я киваю, усмехнувшись. И тогда Керан снова заговаривает:

– В таком случае… Угадай, что я нашёл.

Ох, ад-Дарр.

– Книгу ядов, – одновременно произносим мы.

спасительница

– Правда?!

Мой крик прокатывается эхом по всему острову. Керан коротко смеётся, словно над радостью ребёнка.

– Тише, – говорит он, и я ощущаю его улыбку. – Да. Правда. Но у меня есть и плохие новости.

– Какие?

– Это вообще не похоже на книгу.

Я обдумываю его слова дольше, чем должна была. Мне приходится напрячься, чтобы понять, что именно он сказал.

– То есть? – намекаю я на продолжение.

– Это свёрток, а не книга.

Проклиная свои беспомощные глаза, я могу лишь потрогать найденный им предмет. Это действительно просто свёрток пергамента.

– На нём ведь что-то написано? – спрашиваю я.

Слышу шуршание, затем ответ Керана:

– Да. Но на неизвестном мне языке. Я его не понимаю.

О ад-Дарр.

Это может быть хиксари. Язык моего народа.

Мне очень нужен свет. Прямо сейчас.

Я выхватываю с рук Керана свёрток и, пытаясь ориентироваться с помощью рук, касаясь холодных каменных стен, иду вперёд, к выходу.

– Нура, – окликает меня он. – Куда ты идёшь?

– Если это то, о чём я думаю… Я смогу прочесть.

– Думаешь, письмо на хиксари?

Безмолвно киваю, и едва я ступаю за пещеру, как резко останавливаюсь, отчего Керан врезается в меня сзади.

– В чём дело? – недоумённо спрашивает он, и я слышу в его голосе смущение.

– Ты никуда не выйдешь, – строго произношу я. – Тупица не должна тебя увидеть. Её реакция может быть непредсказуемой.

Керан растерянно переспрашивает:

– Т-Тупица?

Я едва сдерживаю нервный смешок, вспоминая, что он не в курсе этой клички.

– Я так назвала своего сирда.

Когда Керан отвечает спустя некоторое молчание, я отчётливо слышу в его голосе грустную улыбку.

– Это очень мило. Он был бы польщён.

Я сглатываю возникший в горле болезненный комок от очередного напоминания о страшном, потом мотаю головой, чтобы выкинуть его из головы. Сейчас мне нельзя предаваться ужасным воспоминаниям. Я напомню себе о них только тогда, когда окажусь лицом к лицу с теми, кто виноват в произошедшем. Чтобы преисполниться гневом и обрушить его на них ровно в тот же момент.

– Да, – тихо соглашаюсь я. – Ему бы понравилось… Но так же ему бы понравилась моя смелость. Я притащила макарта для тебя.

– Притащила?

– Да. Он один оставался в Гривинсхаде.

– Полагаю, раз ты «притащила» его одного… Гривинсхада теперь нет?

Глаза неприятно щиплет, когда я с силой жмурюсь и вздыхаю.

– Да. Людей там больше не было. Кого-то убили, а кого-то захватили в плен… Сирина, скорее всего, тоже у них.

Если она не упала в светящиеся реки и не сварилась заживо…

– Я даже оружия не нашла, но… – я снимаю с плеча сумку и протягиваю ему, – вот. Одежда. Прикройся, пожалуйста.

Иначе вид твоей обнажённой груди скоро сведёт меня с ума.

После этого я ухожу, не слыша больше шагов. Керан меня послушался.

Выйдя к блекло освещающей остров луне, я ругаюсь себе под нос: её света недостаточно. Земля под ногами тут же затряслась, и я поднимаю голову, глядя на подошедшего сирда с его детёнышами. Они весело пищат, подбегая ко мне. Я распахиваю глаза от удивления, когда они окружают меня, тем самым достаточно осветив мне исписанный пергамент своими ярко светящимися элементами под чешуёй. Затем понимаю, что они это нарочно.

Улыбнувшись, я сажусь на холодную землю, подогнув колени, и кладу перед собой свёрток. Я оказалась права. Он и в самом деле исписан речью на моём родном языке.

Стараюсь не придавать особого значения своим трясущимся в этот момент рукам, полагая, что просто боюсь обнаружить на пергаменте неутешительную речь, а вовсе не думаю о том, что это может быть очередное послание от моих родителей.