Я смотрю на расползающееся по рубашке Тео кровавое пятно. Прямо на груди. Оно так стремительно заполняет собой пространство, что исход становится понятен с первых же секунд. По крайней мере, мне. С учётом того, что Тео рассказал мне о своём плане и желании помочь брату.
– Не… утруждайся, – выдаёт парень, хрипя и задыхаясь. – Всё идёт… как надо.
– Придурок, завали варежку! – ругается Нейт, расстёгивая рубашку раненого, чтобы понять, насколько всё серьёзно. При этом шипит из-за собственного ранения.
А я молчу. Потому что знаю, что произойдёт. Потому что знаю, что надежды сейчас нет.
Вместо слов ободрения я хватаю Тео за руку. Он удивляется, подняв на меня взгляд своих чёрных-чёрных глаз, в которых отражаюсь я сама. А потом легонько улыбается, словно благодаря меня.
– Чёрт… – выдыхает тяжело Нейт. – Кажется, пуля попала в лёгкое. Могла даже задеть лёгочную артерию. Это… хреново.
Тео кашляет кровью, заливая ею свой подбородок:
– Здорово. Меня… всё-таки убьют… мои лёгкие. Но… хотя бы… так, чем от той… глупости, что… поджидала меня… изначально.
– Тео, завались, – недовольно бурчит Нейт. – Блин, нам нужно вызвать.
– Нейти, – произношу я спокойно. – Не надо.
– В каком это смысле?
Качаю головой, крепче сжимая руку Тео в своей. Пытаюсь поддержать в эти тяжёлые для него минуты. Он должен был уйти по другой причине, но даже тут Тео Харкнесс предпочёл не следовать правилам, а создать свои. И уйти только так, как того хочет он.
– Ты был хорошим братом, – грустно улыбаюсь я, а лицо уже заливают слёзы.
– Неужели… мне не… мерещится, и ты. – Снова кровавый кашель. – И… т-ты плачешь… из-за меня?
– Потому что мне жаль. Жаль, что всё так кончится.
– Лина, мы ещё можем спас… – пытается вставить слово Нейт, но я в очередной раз его перебиваю:
– Нет, не можем. Мы можем только дать уйти ему так, как ему того хочется. Нейти, пожалуйста, помолчи. И прижми к своей ране этот чёртов пиджак.
Парень выглядит сконфуженным, словно мы тут перед ним разыгрываем спектакль, а он никак не может понять, что ему делать, и какую роль в нём играет он. А Тео кашляет, задыхается. Его грудная клетка дёргается, рука дрожит.
– Сахарок, передашь… ему, что я… оч-чень его люблю, – хрипит он. – И маму… тоже. И передашь им… спасибо за… то, что всячески… пытались… меня уберечь.
– Я передам, – всхлипываю, больше не сдерживаясь. – Обещаю.
– Неужели я… впервые сделал… для него… хоть… что-то х-хорошее, да? – произносит Тео, словно размышляя вслух, шумно выпуская из лёгких воздух. – Не… думал, что это так… больно. Но не… больнее, чем то, что… я чувствовал каждый день… из-за своих… л-лёгких. – Лицо Тео искажается, он хмурит брови, а голос звучит очень тихо. – Как-то… не круто. Я выгляжу ж-жалко, да?
– Твоя боль пройдёт, – хрипло отзываюсь я. – Совсем недолго осталось.
– Слышал… о том, что у вас. – Кашель. – Кто-то будет. Поз-здравляю. Гай будет… крутым… папой, я знаю. И никому… не позволит… обижать своих детей. Жаль, у нас с ним… не б-было… того же. И жаль, я… не ст-тану… д-дядей. – Он обхватывает обеими ослабшими руками мою ладонь, слегка приподнимается и добавляет: – Сахарок, прости меня. Знаю, я… вёл себя… как идиот. Но… вот, наконец, я идиот, который… ответил добром… на добро. Что бы… там ни… было дальше, я б-буду… скучать.
Сквозь пелену издаю смешок:
– Мы тоже, Тео. Мы будем безумно скучать.
Он легонько кивает, а потом закрывает глаза, начиная что-то произносить на французском. Словно считает или поёт под нос какую-то песенку. Не думая, я наклоняюсь, чтобы оставить лёгкий, едва заметный поцелуй на его лбу. В последний раз. И в этот момент уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке и он открывает глаза.
– Merci[27], – хрипит он.
А затем голос постепенно затихает, взгляд мутнеет и застывает, а руки расслабляются, сползая с моей ладони.
Его боль теперь навсегда утихла.
Нейт резко вздыхает. Судя по тому, что он не пытался больше ничего предпринять, он всё понял.
Я склоняю голову, не сдерживая в себе вырывающихся наружу рыданий. Разгромленный зал, полный трупов, отражает мои всхлипы от своих высоких стен. Церемония, которая призвана веселить людей и дарить им повод для радости, кончилась смертями и кровавой бойней.
И только сейчас я понимаю, что это планировалось с самого начала. Ровере пригласил нас для этого – для того, чтобы убить Гая на глазах у своих людей. В таком случае его друг – Итан Харкнесс – занял бы трон в «Могильных картах», его сынок был бы женат на Алексис, и у британцев появился бы новый крепкий и могущественный союз – с итальянской мафией.