После аварии меня перевели в палату, где я впервые осознал весь масштаб произошедшего. Первым человеком, кто зашел ко мне, была бабушка. Её лицо было заплаканным, но когда она увидела, что я очнулся, в её глазах появилось облегчение. Я никогда не был так рад ее видеть. Она была мне близка, как мать, и, возможно, в тот момент даже ближе.

Как только она подошла к кровати, я указал на свою грудь, на швы, которые разделяли её пополам.

— Что со мной? Почему это здесь? — спросил я, стараясь не паниковать, но голос предательски дрожал.

Бабушка тяжело вздохнула, села рядом и, сглотнув, ответила:

— Удар был сильный, прямой в грудь. Сердце сильно пострадало… разрыв тканей… — она замолчала, чтобы перевести дух. — Доктора сказали, что это чудо, что они смогли тебя спасти. Они провели операцию, тебе буквально спасли жизнь.

Её слова эхом отдавались в моей голове. Сердце — такое уязвимое, а я всё ещё жив. Я смотрел на её дрожащие руки, стиснутые на коленях, и понимал, что она что-то скрывает. Но я боялся спрашивать, боялся узнать то, что было слишком очевидным.

Я затянул этот момент как мог, но правда всё равно догнала меня. Родителей больше нет. Машина, которая врезалась в нас, унесла их жизни. Унесла два человека, но для меня — три. Часть меня умерла вместе с ними. Часть, которую уже нельзя вернуть.

Хоронить родителей в таком возрасте… это нечто ужасное. Это ломает тебя изнутри. Наверное, только похоронить собственного ребёнка может быть хуже. Но здесь всё было наоборот, и оставалось только место для боли.

Прошли годы, и, когда я стал старше, я пытался понять, что произошло. Почему? Как? Что заставило ту машину выйти на нашу полосу? Никто не говорил мне ничего конкретного. Все ограничивались фразами вроде: "случайность", "так бывает". Это убивало ещё больше. Но я ничего не мог сделать. У меня не было зацепок, не было ответов. Только пустота.

До вчерашнего дня.

Мой друг Денис, который всегда был рядом, написал мне, что нашёл что-то важное. Видео. Запись с одной из камер наблюдения того дня.

— Я не смотрел, но думаю, это оно. — написал он, и через минуту я получил файл.

Сквозь дрожь в руках и бешено колотящееся сердце я зашел в свою комнату, открыл ноутбук и включил видео. Это было как путешествие назад в тот день, который я столько лет пытался забыть. Я хотел вырваться, остановиться, но не мог. Камера засняла, как другая машина внезапно вырулила на нашу полосу. Это не было случайностью. Ни животное, ни лужа, ни туман. Дорога была пустой. Эта машина просто намеренно, хладнокровно направилась прямо на нас.

А тот, кто сидел за рулём, остался жив.

У меня перехватило дыхание. Я провел руками по лицу, сделал тяжелый вдох и закрыл ноутбук с такой силой, что едва не треснул экран. Я видел момент, который разрушил мою жизнь. И это была не ошибка. Я больше не сомневался. Злость кипела в груди, как расплавленный металл. Мне нужно было узнать правду.

И вот я стою в тюрьме. За всё это время я, наконец, узнал имя того человека. Его посадили за то, что он сделал. Но этого было недостаточно. Я должен был посмотреть ему в глаза. Я должен был понять, почему.

Конвоир вывел меня в комнату для встреч. Я сел за пластиковый стул, передо мной была стеклянная перегородка, отделявшая меня от того, кого я так долго искал. Сбоку стояла трубка, через которую мы могли говорить. Внутри я кипел, словно вулкан, готовый взорваться, но внешне старался сохранять видимость спокойствия.

Он появился спустя минуту, закованный в оранжевый комбинезон, его худощавое тело будто утопало в ткани. Он выглядел… измученным. Короткие волосы с пробивающейся сединой, глубокие тени под глазами, которые говорили о бессонных ночах. Когда он сел напротив меня, его взгляд был полон недоумения. Он смотрел на меня, как будто не понимал, кто я и зачем я здесь.

Я же, напротив, едва сдерживал себя. Мои руки крепко сжали трубку, чтобы не дрожать. Гнев бил в висках, гулким эхом отзываясь в груди. Он сидел напротив, его лицо вызывало в моей голове лишь картинки той ночи, когда я потерял всё.

— Ты знаешь, кто я? — выпалил я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри меня всё клокотало.

Он молча посмотрел на меня, затем слегка пожал плечами, словно ему всё равно.

— Нет. И знать не хочу, — ответил хриплым голосом, который будто тянул каждую букву.

Сукин сын.

Я чуть не раздавил трубку в руках. У меня в горле встал ком, но я продолжал:

— Ты убил моих родителей. Ты врезался в нашу машину. Это была не случайность, и мы оба это знаем.

Его взгляд изменился. Теперь в его глазах было нечто странное: смесь удивления и тревоги. Но он всё ещё пытался сохранить равнодушный вид.

— Значит, ты их сын… — сказал он, и в его голосе я уловил что-то вроде сожаления, хотя это только разозлило меня сильнее.

— Да, представляешь? Я выжил, — с ядовитой ухмылкой бросил я, прижав трубку крепче к уху. В моем голосе звучало злорадство, которого я даже не пытался скрыть. Я хотел, чтобы он это услышал. Чтобы каждое слово отозвалось у него в голове.