Он прищурился, его взгляд немного изменился — больше не было равнодушия, не было прежнего спокойствия. Теперь его глаза сузились, и он пытался что-то прочесть на моем лице.

— Выжил… — медленно повторил он, словно сам не верил в это, словно та информация, что я сидел перед ним, живая часть той аварии, которую он устроил, была для него неожиданным ударом.

Я видел, как его лицо напряглось, как сжались мышцы на челюсти. А мне это доставляло мрачное удовлетворение. В этот момент я хотел раздавить его морально, как он раздавил мою жизнь.

— Видишь шрам? — я рывком приподнял футболку, показывая тонкую линию, пересекающую грудь. — Это ты мне его подарил. Это ты чуть не вырвал из меня жизнь.

Он отвёл взгляд на секунду, будто это зрелище его резануло, но тут же вернулся к своему нейтральному, почти высокомерному выражению лица.

— Тебе повезло. — Его голос был холодным, без эмоций, но в нем сквозило нечто вроде раздражения.

— Повезло? — я засмеялся, но в этом смехе не было ни капли радости. Он был жёстким, надломленным. — Нет, это не везение. Это чистая случайность. А вот твоё выживание, — я прищурился, стиснув трубку сильнее, — это настоящий грёбаный фарс.

Он не сразу ответил. Его губы дрогнули, словно он хотел сказать что-то, но передумал. Вместо этого он провёл ладонью по столу, будто собираясь с мыслями.

— Слушай, я уже свое отмотал, — процедил он, опираясь локтями на стол. — Ты думаешь, что мне легко живется? Что я не думаю об этом каждый день? О том, что я сделал?

— Думаешь? — зло переспросил я, резко наклонившись вперед, так что стеклянная перегородка почти касалась моего лба. — Ты думаешь об этом, сидя здесь, в тепле, три раза в день получая свою еду? А я каждый день думаю о том, что меня лишили семьи. Лишили матери. Лишили отца. И это был ты.

Я чувствовал, как меня разрывает изнутри, как каждое слово звучит всё громче, всё яростнее. Но он просто смотрел на меня, по-прежнему не показывая никакого раскаяния.

— И что ты хочешь от меня? — наконец спросил он. — Чего ты добиваешься? Придираться к мертвым словам, выдавливать из меня чувства? Ничего не изменится. Это уже случилось.

— Я хочу знать, зачем, — повторил я, и голос дрогнул. — Ты сделал это специально. Я видел запись. Машина резко повернула. Это не было случайностью. Так почему ты это сделал?

Он нахмурился, его лицо потемнело. Теперь в его взгляде была напряжённость, даже гнев. Он смотрел на меня так, будто я заставлял его вспоминать то, что он давно пытался стереть из памяти.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — выдохнул он, его голос стал резким, но внутри чувствовался скрытый надлом. — Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, я выбрал вас? Нет. Это было не так просто.

— Не так просто? — мои руки задрожали, я почти стиснул трубку до хруста. — Ты выбрал. Ты направил свою машину прямо в нас. Это не "так просто". Это убийство.

Между нами повисла тяжёлая, плотная тишина. Он смотрел на меня, но не сразу ответил. Казалось, его внутренний мир перевернулся, словно он пытался решить, говорить правду или продолжать молчать.

— Ты не знаешь, что было тогда, — наконец сказал, и в его голосе появились резкие нотки. — Ты не знаешь, кто и что меня заставило это сделать.

— Так начни говорить! — прошипел я сквозь зубы, с размаху ударив кулаком по столу. Гулкий звук разорвал тишину, и я заметил, как он нервно сглотнул, пытаясь сохранить хладнокровие. Его взгляд оставался холодным, но я видел, как на лбу выступила легкая испарина. Он чувствовал давление, и я собирался давить ещё сильнее.

— Мой сын… — начал медленно, отворачивая взгляд. — Ему было три года. Он болел… смертельно. — Он сделал паузу, будто слова вырывались с трудом. — У меня не было денег на лечение. Мы жили бедно. А он… он умирал прямо у меня на глазах. — Его голос слегка дрогнул, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. — Мне предложили деньги. Большие деньги. За эту… аварию.

— Именно за эту?! — резко перебил я его, пропустив мимо ушей его душераздирающую историю о ребенке. Меня не волновали его оправдания. Всё, что я слышал, это как он прикрывается чужой трагедией.

— Да, именно эту. Именно с твоими родителями, — спокойно ответил, словно это не было чем-то чудовищным. Его тон бесил меня ещё сильнее, и я чувствовал, что больше не могу сдерживать ярость.

Моё тело напряглось до предела, а кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Я буквально видел, как разбиваю это проклятое стекло и вытаскиваю его через перегородку, чтобы заставить почувствовать ту боль, которую он принёс мне. Больше всего сводило с ума то, что всё это было заранее спланировано. Это не случайность, не роковое стечение обстоятельств. Это был холодный расчёт. Кто-то решил, что мои родители не должны были пережить тот день. Они были обречены.

— Кто? Кто тебе заплатил?! — почти зарычал я, срываясь на крик.