Как же приятно было чувствовать его губы. Внутри все клокотало от боли, злости, обиды, но пальцы сами вцепились в его затылок, грубо, с силой, будто хотела вдавить его в себя, и в то же время — вырваться, оттолкнуть, дать пощечину. Я качнулась, прижалась бедром к его телу, чувствовала насколько он твердый. Он сжал мою талию до боли, как будто хотел оставить след, синяк, клеймо. Его рот спустился ниже, на шею, он вгрызался, сжимал зубами кожу, вдыхал запах. Я вскинула голову назад, запрокинулась, и вырвался стон, невольный, предательский, животный. Его рука вцепилась в мои волосы, и намоталась на кулак, дернул так, что шея выгнулась. Наши глаза встретились — и в его зрачках ничего, кроме тьмы. Голодный, яростный, с примесью той злобы, которая не гаснет с годами. Он дышал часто, тяжело, как будто сдерживал себя на последних остатках воли.

— Так сильно ненавижу тебя… — процедил он, сквозь зубы, сжав волосы крепче, опуская мою голову назад, словно ломал и в то же время удерживал. Его губы скользнули по моей челюсти. — И так же сильно хочу вытрахать тебя на этом гребаном столе.

Удар по сердцу. Ни пощечина, ни крик не прозвучали бы так громко, как эти слова.

Он снова впился в мои губы — резко, будто проглотить хотел, будто боялся, что исчезну, если не прижмет сильнее. Его зубы царапнули мою нижнюю губу, потом он прикусил ее — медленно, с нарастающим нажимом, оттягивая, играя. Я застонала в поцелуй, не в силах сдержать дрожь, все тело отозвалось мурашками, как будто ток прошел по коже.

Рука, сжавшая мои волосы, скользнула вниз — горячая, грубая — обвила мою шею, и пальцы легли под челюсть, сжались. Не до боли — но достаточно, чтобы дыхание сбилось. Я вжалась в его рот, язык его прорвался в меня, влажный, глубокий, жадный.

Я чувствовала, как вторая его рука опускается вниз, медленно, тягуче, между моих грудей, дразнясь, почти не касаясь, словно нарочно оттягивал момент. Он все еще не отпускал мою шею — сжимал слегка, удерживал, направлял. Я почти не дышала, и это только усиливало ощущение, будто меня разрывает изнутри.

Его ладонь скользнула ниже — по животу, по трепещущей, натянутой коже — и я вся затаилась, потому что знала, куда он идет. Знала — и хотела этого, как ни разу раньше.

Он коснулся между моих ног — пальцами — туда, где было уже слишком влажно, слишком чувствительно. Скользнул по складкам, легко, дразняще, задевая клитор, и я втянула воздух резко, почти сдавленно.

Леша отстранился на полсекунды — лишь настолько, чтобы мы соприкоснулись носами, его дыхание обжигало мои губы. Его рот чуть приоткрыт, глаза сверкают дикой жаждой. Он снова провел двумя пальцами вверх и вниз — медленно, уверенно, нажимая на клитор, и тогда сжал мою шею чуть крепче.

— Нехватает воздуха? — прошептал он мне на ухо, ускоряя движения пальцев, чуть сильнее надавливая. Его голос был хриплым, как будто он сам держался на последнем издыхающем контроле. — Представляешь, как его нехватало мне ?

И в тот момент он ослабил хватку на шее, и я резко вдохнула, глубоко, как будто всплыла с глубины. Все тело затрепетало — ноги дрожали, руки потеряли силу. Он продолжал — пальцы двигались быстрее, уверенно, с напором, нажимая на клитор, сжимая его между ними, будто точно знал, что делает, будто знал мое тело лучше меня самой.

— И до сих пор такая же мокрая для меня, — хрипло прошептал он, не отводя взгляда.

— Пожалуйста… — вырывается у меня хрипом. Я сама не знаю, чего прошу. Может, чтобы он не останавливался. Может — чтобы он наконец разорвал меня до конца. Или чтобы спас. Или наказал.

Его взгляд становится тяжелее, темнее. Он опускает глаза на мои губы, будто собирается снова впиться в них — но вместо этого склоняется, проводит носом по щеке, вдыхает глубоко, как зверь, что запомнил мой запах на всю жизнь.

— Пожалуйста, что? — голос низкий, с хрипотцой, как шорох стали по бетону.

Я не успеваю ответить. Его пальцы — два — резко входят в меня, глубоко, до самого упора, и воздух вырывается из груди: беззвучный стон, губы раскрываются, глаза распахиваются. Я выгибаюсь, вцепляюсь в его плечо, будто только это и держит меня на месте.

Большой палец остается на клиторе — кружит, надавливает, медленно, как будто дразнит, и в то же время — точно знает, как добраться до центра огня.

Он начинает двигать пальцами — медленно, с силой, входя и выходя, как будто хочет прочувствовать каждую черту моей плоть внутри. До самых костяшек. Ритмично. Жестко. Неотвратимо.

А вторая рука все еще на моей шее. Держит крепко. Управляет дыханием. Большой палец поднимается к подбородку, слегка надавливает с каждым толчком — как будто метит мои стоны, командует, когда и как мне дышать.