— Да мать вашу! Хватит! — орал Костя, но его голос был далек.

— Ублюдки, остановитесь! — зарычал Серый, и уже через секунду они вдвоем вцепились в нас, оттягивая в разные стороны.

Мы стояли по разные края гаража, тяжело дыша, каждый в крови, глаза горели ненавистью, и я понимал — дружбы не осталось. Была только война.

Я скинул с себя руку Кости, резко, будто эта хватка жгла кожу. — Пусть меня не было в тот день, но, видимо, ты, Сашка, забыл одну малую, но пиздец какую важную деталь, — слова шли, как ножи, острые и холодные, — это ты, сраный ублюдок, повел их за собой искать меня, хотя никто тебя об этом не просил. Никто! И теперь не вздумай валить все на меня. Ты там был, ты командовал парадом, ты чувствовал себя царем горы, и почему-то, мать твою, не сумел его вытащить. Так что прежде чем обвинять меня, взгляни в зеркало и спроси себя, нахуя полез туда, куда тебя не звали.

Его лицо перекосилось — в глазах сверкнула ярость, такая, что в любой момент мог сорваться и снова двинуть в морду, и я даже ждал этого, потому что хотелось добить, хотелось чтобы он почувствовал то же, что грызет меня ночами.

— Все, стоп! — рявкнул Костя так, что у меня в ушах зазвенело. — Замолчали оба! Хватит!

Он тяжело дышал, словно сам сдерживал себя, чтобы не размазать нас об стены. — Это было давно, слышите? Давно! И мы все, сука, могли спасти его, но не получилось! Не потому, что кто-то из нас такая тварь, что не захотела, не потому, что кто-то специально не успел, а потому что мы не ждали. Мы знали, что это рано или поздно произойдет, но не думали, что именно в тот день.

— И вы сейчас теряете друг друга еще больше, уроды, — добавил Серый, его голос звучал ровно, но в нем было столько яда, что пробрало до костей. — Из-за каких-то погон и сопливых обидок.

Я вернулся в кресло, лениво свалившись на него, закинул ногу на ногу и запрокинул голову, смотря в потолок, как будто мне похуй, хотя внутри все еще кипело.

— Поэтому действуем так, — продолжил Костя, — мы с Серым помогаем тебе избавиться от того балвана, Шурка прикрывает нас.

Мы с Шуркой синхронно метнули на него злобные взгляды и одновременно выплюнули:

— Нет!

— Да! — зарычал Костя, так что сомнений не осталось — он не отступит.

— Я не стану ради него рисковать работой, — процедил Шурка, и в его голосе было все то же ментовское спокойствие, от которого я хотел ломать зубы.

— Вот в чем дело, Саш, — я посмотрел прямо в его глаза, ледяные, злые, — я не стану рисковать ими ради себя.

— Меня выставляешь уродом? — он приподнялся вперед, зрачки сузились. — Это у тебя, Леха, проблемы с законом, и один раз я уже твою задницу прикрыл, забыл? Если бы дело касалось их безопасности, я бы помог, но помогать зэку я не стану.

Я скривился так, что скулы заныли, челюсть свело, и каждое слово пришлось выплюнуть с ядом: — Я и не просил, сраный мусор.

— Вы закончили? — вмешался Серый, и голос его звучал, как удар кувалды.

Мы оба — я и Шурка — метнули на него злобные взгляды, но он даже не дернулся.

— Нам всем придется объединиться, нравится вам или нет, — он говорил спокойно, но каждое слово резало, как по-живому. — И помочь друг другу. Тебя, Шур, никто не просит рисковать карьерой, просто уводи их от следов, а не на следы. А ты, Леха, расскажешь, что к чему, и мы избавимся от тех уродов, что угрожают тебе.

Он сделал паузу, оглядел нас обоих и добил: — И пока вы снова дружно в голос не сказали «нет»… вас никто не спрашивает. Просто тогда мы с Костей придумаем план, как самим не сдохнуть, помогая вам, идиотам.

Леха

Это полный пиздец и никак иначе, другого слова тут не подберешь. Объединиться? Серьезно? Шурка, этот мусор в погонах, нас прикрывать будет? Да хер там. Он сдаст нас при первой же возможности, только мигнет его сраный инстинкт ментовской шавки, и мы окажемся в яме по уши. Да, в тот день он вытащил мой зад, но не стоит строить из него героя программы — это был не подвиг, а сделка на инстинктах. Мы оба тогда сделали друг другу услугу: я прикрыл его, он прикрыл меня. Иначе бы ни он до своих сраных коллег не дошел, ни я не выжил. Мы оба бы сдохли, сгорели, подорвались, и все. Поэтому этот долг — миф, который он тискает, как награду.