Я сжал челюсти, ответ застрял между зубами.
— Если захочешь увидеть его… перестань пить, — медленно сказал я, каждая буква резала язык.
И вышел, не обернувшись, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Глава 19
Леха
Я вышел на улицу, воздух был тяжелый, как похмелье после водки с паленым спиртом, и каждый шаг к машине отзывался гулом в затылке, потому что в башке продолжал вертеться разговор с матерью — как заевшаяся пленка на катушке, трещит, жужжит, а выбросить жалко. Неужели она и вправду никогда ничего не замечала? Не видела, как отец на нее смотрел, как смотрят на жирное пятно на белоснежной рубашке — с отвращением и желанием поскорее отвернуться. Да, раньше было по-другому, когда я еще пацаном по двору гонял, он, бывало, сидел рядом, курил, рассказывал байки про службу, про то, как "все схвачено", и даже угощал меня мороженым, будто этим одним жестом можно было вырастить из меня человека. Плевать, что этих моментов было — кот наплакал, все равно они были, черт подери, были, и за это я его, наверное, в какой-то момент даже уважал.
Но потом как отрезало. Работа, карьера, отчеты, командировки — он прилип к своей должности, как пьяница к бутылке, и все, что не вписывалось в рамку его служебной важности, вызывало у него бешенство. А потом — щелк — и он повесился. На галстуке. У себя в кабинете. Из-за того, что я, дерьмовый сын, опозорил его перед коллегами, получил срок. Ага, как будто все из-за этого. Как будто до этого все было ровно, гладко и счастливо. И мать теперь сидит и смотрит на меня, как будто у нее с глаз пелена спала, и спрашивает — "Леша, неужели ты думаешь, он не любил нас?" Любил? Да ему было похуй. Даже умер он красиво — демонстративно, с надписью на лбу: "Сдох ради должности, а не ради вас, ублюдки". Вот поэтому я не скучаю. Ни слезинки. Даже когда в тюрьму пришло письмо — извещение о смерти, с печатью, с подписями, с холодными словами. Я прочитал его, смял, выкинул в парашу и забыл. Потому что я этого ждал. Или, может, хуже — я этого хотел. Чтобы все кончилось. Чтобы точка была поставлена. Чтобы больше никто из нас не притворялся. Ни он. Ни я. Ни она.