Меня перекосило внутри. Все остальное исчезло. Стук молотов, свист сварки, шум, крики, даже собственное дыхание. Я не моргнул, не дернулся. Просто остался смотреть в точку, куда и глядел. Потом медленно повернул голову. — Че ты сейчас сказал? — голос был низкий, как перед бурей. Он не ответил. Словно ничего не было. Просто снова поднял прут, зажал, забил гвоздь. Ровно. Методично. Как будто я ему не интересен. Я не спрашивал, кто он. Мне было плевать, как он знает мое имя. Но Катя… — Откуда ты знаешь Катю? — голос сорвался, глухо, через зубы. Он усмехнулся уголком рта, как гадюка, что только что выползла из травы. — Я много чего знаю, Леш. Умный ты пацан. Поймешь быстро. Либо держишься со мной — либо твоя училка получит нож в печень. Без предисловий.

Мир встал. Я больше ничего не слышал, только собственную ярость, как будто в ушах закипела кровь. Один вздох — и гвоздь, что я держал, ушел в его кисть, тупым концом, но с такой силой, что кость хрустнула от метала. Он заорал. Как зверь. Схватился за руку, отшатнулся, рухнул со стула, в глазах бешенство и боль.

Но я уже не видел лица. Только хлестал по нему кулаками, как по стене. Губы в кровь, нос, щека, подбородок — все одним месивом. Я бил, пока руки не начали ныть, пока не раздался чей-то рев и удары сзади, по ребрам, по затылку, по спине. Меня валили, прижимали, кто-то орал, кто-то бил ногами. Боль — как будто загорелась, но я все равно рвался вперед.

Плевать. Он дернул ту единственную струну, которую не имел права задеть. Я бы разорвал его, если бы дали. И если придется — все равно разорву.

Леха

1995-й Год

Сигарета во рту горела, как фитиль у гранаты. Я затянулся глубоко, до самого дна, щеки впали, будто сам воздух хотел сдохнуть у меня в легких. Глаза прикрыл — на секунду, на вдох — и выпустил дым сквозь зубы, будто выплюнул все то, что копилось годами. Холод кусал щеки, небо нависало серое, будто бетонная плита — такая же глухая и тяжелая, как все, что меня тут держит. Зареченка. Сраная, гнилая, вонючая, такая же, как и была. Дома облупленные, подъезды с вонью мочи, гаражи, как могилы на боку. А я? А я теперь не пацан, что бежал по этим дворам. Я — Бешеный. Тот самый, которого теперь лучше не трогать. Тот, кого лучше не вспоминать без нужды. Поправил пальто — черное, тяжелое, с широкими плечами. Бросил бычок на землю, раздавил его носком ботинка. Мои шаги — глухие, но точные — вывели меня к машине.

«Волга». Черная, как ночь. С матовыми тонированными окнами, с обрезанной решеткой. На номерах — ничего лишнего, вся как надо, на виду и в тени одновременно. Внутри — кожаный салон, запах табака, масла и чего-то еще. Я сел, захлопнул дверь, завел. Рычание мотора — как зевок зверя. Пальцы сжали руль, и я вырулил со двора.

Через пару минут с другой стороны забежал Кирюха. На ходу хлопнул дверью, осмотрелся, сел тяжело, будто не дышал все это время. — Нам нельзя светиться, если ты забыл. — сказал он, устало, но не ссыкотливо, просто по делу. — Правда думаешь, что мне не плевать? — кинул я, не глядя, и руль сжал так, что костяшки побелели. — А не должно быть, Лех. — отрезал он, глядя вперед. — Атаман был прав. Крест следит. За каждым шагом, как шакал у стены.

Я молча прибавил газу. Именно поэтому мы вернулись только сейчас. Не потому что забыли. А потому что теперь — не те. Мы не вернулись жить. Мы вернулись забирать . Все. Что наше . И кого надо .

Сигарета в зубах, ладонь на руле. Щелкнул пепел в окно, затянулся, чуть прищурился от дыма. Кирилл рядом молчит, смотрит в стекло. Пальцы у него все время что-то крутят — то колечко от ключей, то зажигалку. Не нервничает — просто привычка.

Он повернулся ко мне, затянулся и сказал: — Думаешь, рано мы вернулись?

— Нет, — качнул я головой, — не рано. Самое время. Пока Крест думает, что мы тихо сдохли, мы уже по улицам ездим. Под носом.

— Атаман бы не одобрил.

— Атаман не в курсе. Пока. Но узнает — поговорим. У нас с ним свои счеты. Кирилл выдохнул дым, долго молчал. Потом спросил: — Ты вообще понял, кто тут остался?

— Остались крысы, да пара волков. Остальные или сели, или легли. Я вижу по лицам. Боятся. Прячутся. Значит — будет проще.

Он усмехнулся, но без радости. — Значит, начнем чистку?

— Потихоньку. Не с шашкой, а с плоскогубцами. Давить по одному. Проверить, кто за кем стоит. Кто кому платит. И кто про нас что говорит.

Двигатель рычал глухо, как будто злится, что мы так медленно катим. Дворы потухшие, серые, как и тогда. Пальцы на руле подрагивали от нервов, хотя я делал вид, что все под контролем. Кирилл затянулся, дым ушел в стекло, и он лениво кинул, даже не глядя в мою сторону:

— Мы оба прекрасно знаем, у кого бы ты мог узнать эту информацию.

Я косо взглянул на него и чуть глубже утопил педаль газа. — И мы оба прекрасно знаем, что хрен там я это сделаю. — процедил сквозь зубы.

Он фыркнул, как будто не удивлен. — Твое дело, брат. Я ж не осуждаю.

Но осадок от его тона остался. Как будто щелкнул меня по лицу. Я сжал челюсти до хруста. Знал ведь, к кому он клонит. Шурка. Мусор. Предатель.