Катя идет уверенно, без суеты, не оглядывается, но плечи чуть напряжены, как будто чувствует, как воздух сзади сгустился. Мне нравится ее походка — неторопливая, легкая, но четкая, без этих суетливых, мелких шагов. Она двигается, как человек, который привык, что вокруг порядок, что за ней нет опасности, что мир — ровный, выверенный, понятный. Забавно. Потому что в моем мире таких понятий нет.

Я слежу за ней, смотрю, как она поворачивает за угол, как пересекает двор, как подходит к дому. Поднимает глаза, ловит что-то взглядом на последних этажах, прищуривается. Потом достает ключи, толкает дверь, скрывается внутри. Я замираю на секунду, поднимаю голову, следую за ее взглядом.

На кухне горит свет.

И там мужик.

Я стою в тени, смотрю, как он двигается по кухне, что-то говорит, роняет ложку, раздраженно ее поднимает, чешет затылок. Обычный, блядь, мужик. Ничего особенного. Ни харизмы, ни хищности, ничего. Просто сидит, пьет чай, живет свою жизнь, не подозревая, что за ним сейчас наблюдает кто-то, кто может одним движением сломать ему этот уютный, обоссаный мирок.

И тут она появляется.

Заходит в кухню, проходит к столу, ставит на него какие-то бумаги, что-то говорит. Я не слышу, но вижу, как она улыбается, легкая такая, едва заметная улыбка. Он что-то спрашивает, она отвечает, поворачивается к плите, закатывает рукава. Домашняя, спокойная. Такая же, но другая.

И вот тут, сука, меня внутри чуть трогает. Еле-еле, почти незаметно, где-то на грани понимания. Как будто меня толкнули локтем, как будто где-то внутри что-то сдвинулось.

Смотрю, как она что-то мешает ложкой в кружке, как поправляет волосы за ухо, как двигается так, будто этот мужик действительно часть ее жизни, будто он — ее стена.

Я усмехаюсь.

Муж… муж, блядь.

Ну и что? Муж — не стена.

Подвинется.

Я бросаю окурок, раздавливаю носком, разворачиваюсь и ухожу.

Если не сложно, добавьте пожалуйста книгу в библиотеку, чтобы получать уведомления о выходе новых глав, и поставьте звездочку)))

Катя

Город, в котором я родилась, когда-то казался мне огромным. В детстве улицы были длинными, дворы — бесконечными, дома — высокими, воздух — лёгким, а солнце светило даже в пасмурные дни. А потом город сжался, скукожился, сдавил меня со всех сторон. Стены сузились, улицы превратились в коридоры, а воздух стал тяжелым, давящим, пропитанным чем-то гнилым, затхлым, чужим. Потом он не был ни большим, ни маленьким. Он был тюрьмой. Невидимой, без решёток, без надзирателей, без права на побег. Я могла ходить по улицам, дышать тем воздухом, но не была свободна. Я могла смотреть на людей, улыбаться, кивать в ответ на приветствия, но это не меняло сути. Потому что в том городе не я выбирала свою судьбу. Мой выбор сделали за меня.

Отец всегда был человеком, который жил по правилам, но это были его правила, а не законы. В его мире не было слабости, не было сантиментов, не было любви — только долг, выгода, связи. В нём не было места для чувств, для нежности, для заботы. Только порядок. Только необходимость. Только польза. И если его дочь можно было использовать для укрепления связей, он сделал это без колебаний. Он даже не спросил меня. Не объяснил. Просто однажды вечером заявил, что теперь я — невеста Геннадия Лебедева. Майора милиции. Потому что так нужно. Потому что так будет правильно.

Гена хотел меня давно. Я видела это в его глазах ещё до свадьбы — этот липкий, прожигающий взгляд, эта улыбка, в которой было что-то хищное, что-то такое, от чего хотелось отступить назад. Но я не могла. Отец решил за меня. Он сказал, что Лебедев — хороший человек. Что он меня обеспечит. Что со мной рядом будет надёжный мужчина, а не какой-нибудь сопляк с района. Я помню этот разговор до мельчайших деталей, до интонаций, до того, как в комнате пахло табаком, как отец поднёс ко рту чай, как обжёгся и выругался. Помню, как мои пальцы сжались в кулак, как я выдохнула, как посмотрела в окно и увидела, как листья на клёнах поднимались от ветра, как будто пытались вырваться, улететь, но не могли. Так же, как и я.