И тут же вскричать, когда оторвал от пола и пронес к кровати, швырнул на нее, нависая надо мной, не позволяя отползти. А мне плевать — все равно возьмет. Зато так я могу впитывать в себя его ярость, наслаждаться тем, как заходили желваки и стал колюче — непроницаемым взгляд.

— Это ты сделала меня им.

Не говорит — рычит, наклоняясь к моему лицу.

— Ты сделала из меня чудовище.

И очередной раунд битвы, который он снова выиграет. С моими проклятьями и укусами, диким удовольствием, когда шипит от боли и заносит руку, чтобы ударить… но не может, что-то останавливает. А мне хочется, мне, черт бы его побрал, хочется, чтобы избил, чтобы пинал, чтобы места живого не оставил. Только бы не выглядеть в своих же глазах шлюхой… предательницей, которая наслаждается своим поражением, кончает и унизительно кричит в его руках.

И когда он уходит, наконец выдыхать, приходить в себя до следующей встречи, глотая непролитые слезы. Они горячие, жгучие, словно кислота. Мне иногда кажется, они могут выжечь изнутри, заставить ослепнуть, только бы не видеть его.

— Мое имя, дрянь.

Головой об стену, и я впиваюсь ногтями в его предплечья, злорадно усмехаясь.

— Я не помню.

Выкрикнуть в лицо, смакуя его злость. Единственное, что мне остается в этом противостоянии.

Даже если я лгала… ему никогда не узнать, что его имя выбито на моем сердце. И его оттуда не вывести, не стереть. Я знаю — я пыталась. Тщетно. Только проводить по буквам-рубцам, проклиная каждую из них. Каждую букву его имени, ставшего моим личным проклятьем.

Артем запретил мне покидать свою комнату. Нет, он не сказал ни слова, только запер меня снаружи, оставив слушать свои отдаляющиеся шаги. Мы вообще практически не говорили с ним. Изредка колкими, острыми, словно лезвия, фразами. Нарочно, чтобы причинить моральную боль, помимо физической, унизить, окунуть на дно болота своей ненависти. За то, что раз за разом терпела поражение. За то, что не хотела и в то же время ждала его приходов. Нет, не секса… а именно его. Сходила с ума, билась затылком о стену, понося саму себя последними словами за то, что жду, несмотря ни на что.

Черт бы его побрал, но жду его. После всего произошедшего… Ненавижу и все равно увидеть хочу. И за это презираю уже себя. За то, что зависима от него настолько. За то, что продолжает опускать меня, извращаясь над моим телом… а мне душу выворачивает от этой мерзкой тоски по нему, когда отлучается надолго. И ничего не могу с этим поделать. Только ножом себе в горло, чтобы прекратить эти издевательства. Но мне нельзя. Нельзя ножом. Нельзя отчаиваться. И нужно найти выход. Там, за стенами моего Ада тот, ради кого я должна вытерпеть любые унижения. И каждый день, что я нахожусь здесь, делает все более призрачными его шансы.

Когда думала об этом, леденела от ужаса. Как он там? Выздоровел ли? Начали ли сдавать анализы или ждут, пока я вышлю деньги? Мама там, наверное, обезумела от беспокойства за меня. А я пока понятия не имела, что делать. Единственная надежда была на сиделку, которая продолжала в те дни, когда мне позволяли выйти на улицу, мило беседовать со мной. Рассказывала о своих дочерях и о зятьях, о бывшем муже и о внуках, о даче, которая находилась за городом, и о подорожавших взносах в садовом товариществе. А я продолжала все с такой же улыбкой интересоваться здоровьем ее приболевшей кошки и руганью со скандальной соседкой.

Светлана Викторовна поделилась, что взяла отпуск за свой счет на недельку, и я хотела попросить ее отправить деньги с моей карточки Азату, заранее написала записку, спрятав ее там же, под матрацем.

Правда, для начала я все же попыталась сбежать сама. Дождалась очередной пересменки охранников, заранее выяснив, что Артема не будет в это время дома. Не знаю, на что я рассчитывала. Но я больше не могла ждать, не могла тянуть, не зная, как там Артур. Прогуливаться неспешно в компании двух старух или драться обезумевшей кошкой с Артемом, пока мой сын за тысячи километров от меня катастрофически нуждался во мне.

Почему-то я думала о том, что даже если ничего не получится, Артем не причинит мне большей боли, чем причинял сейчас. И мне было откровенно все равно на тех, кто поплатится за мой побег. На людей, готовых за деньги на все. Что ж… у меня были более веские причины подставить их, чем просто бумажки.

А подставился с готовностью молодой охранник Рома, который исподтишка следил за мной с первого дня, когда я выходила во двор. Я ощущала его взгляды кожей. Капралов бы убил меня, узнав, что именно для его работника я могла подолгу краситься и подбирать гардероб. Да, Артем прислал через ту заносчивую управляющую нижнее белье, джинсы, юбки и несколько блузок. Видимо, кукловоду со временем надоело видеть свою куклу в одном и том же наряде каждый день. А это означало, что ни отпускать, ни убивать меня он пока не собирался.