И радость застревает в горле, начиная отдавать горечью. Не примет отец мой выбор. Никогда не примет. Тем более, когда о свадьбе с Грантом было объявлено во всеуслышание. Не простит такого позора, скорее, откажется от дочери, которая "по рукам пошла", и имя забудет.

А я не забуду. Никогда и ни одного мгновения, проведенного с ним. Буду вспоминать их каждый день перед сном. Но никогда не вернусь. Потому что хочу других воспоминаний тоже. С Артемом. Новых, наполненных им. Нами. Хочу быть счастливой. По-настоящему. И любовь чувствовать. Сама любить хочу.

Целует меня в висок, гладя ладонями волосы, а я понимаю, что не смогу без него. Давно уже не могу. И не хочу. Он и есть мое все. Моя семья, мой мужчина, моя любовь. И как бы ни было больно обрезать свое прошлое, я не жалела ни секунды о том, что решила сжечь все мосты в него. Может быть, со временем, мне удастся построить хотя бы один, хотя бы узенький и хлипкий мостик туда, к ним…

— Я не сомневаюсь, любимый… Но мне страшно.

Страшно, маленькая, конечно, страшно. Ты просто не знаешь, что могло быть, если бы ты отказалась… и от этого было страшно мне.

Я не осознавал, до какой степени повернут на ней, пока не понял, что наматываю веревку на ладонь, глядя в никуда и думая о том, что Нари может отказать… В тот момент меня передернуло от этого понимания и так же осознания, что именно так и будет. А потом пулю в рот, и все. И спектакль окончен. Ромео и Джульетта в самой паршивой современной интерпретации. Без розовой ванили, соплей о вечной любви, а примитивно, уродливо и грязно: с ее застывшим взглядом и посиневшим лицом, и с забрызганными моими мозгами стенами.

Наклонился к ее губам и осторожно накрыл своими, проводя между ними языком, отбирая у нее сумочку и швыряя на тумбу у двери.

— Чего боишься, Нари? Меня?

Стянул с плеч пальто и в шею жадно целую, короткими поцелуями, к уху, по дрожащей жилке языком и еще ниже к выпирающим ключицам, поглаживая ее спину, прижимая к себе. А по телу волна судорог предвкушения проходит — МОЯ. Сегодня и навсегда МОЯ.

Откинула голову назад, закрыв глаза и дрожа от удовольствия — каждый его поцелуй отдается табуном мурашек по коже. Зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаясь сильнее, задыхаясь от его такого родного запаха, от взгляда, потемневшего, тяжелого, и рук, обжигающих даже сквозь ткань блузки.

Усмехнулась, потираясь носом о его щеку:

— Я тебя не боюсь, Артем. Ты — самое лучшее, что у меня есть, — застонала, когда сильнее стиснул ладони, — я тебе верю. Я тебя люблю, понимаешь?

Отстраняюсь, чтобы увидеть, как заполыхало мое любимое пламя в его глазах. Вздрогнуть от того голода, который в них увидела.

Не понимает, как меня заводит эта ее покорность, как заводит то, что льнет ко мне, цепляясь за мои плечи, впиваясь в волосы. Сдернул ее пальто на пол и снова нашел дрожащие губы губами. Она набрасывается на меня в лихорадке, в хаосе и каком-то исступлении, а я отрываюсь от ее рта, посасывая нижнюю губу и снова медленно целую, задавая свой темп, сминая напряженную спину, проталкивая язык ей в рот, сплетая с ее языком. Дрожь ее тела передается мне, но я никуда не тороплюсь сегодня. Быстро и жестко я буду брать потом. Рвать на части и безжалостно трахать, как хотел и фантазировал раньше, кончая себе в ладони… а сейчас я жаждал насладиться и сожрать каждое мгновение. Нари впивается в мои волосы, со стоном прижимаясь ко мне, а я опять отстраняюсь, улыбаясь уголком рта, глядя на лихорадочный блеск в ее глазах.

— Тшшш, маленькая, тихо. Не торопись, — и снова к ее шее, вниз, к вырезу блузки, накрывая ладонями маленькую грудь, слегка сжимая и поглаживая острые соски. Покусывая по очереди губы, дразня языком по всему контуру рта, когда пытается наброситься, снова уклоняюсь от ее нетерпеливой жадности. Пуговицу за пуговицей, погружая язык глубоко в рот, медленно двигая им там, исследуя небо и толкаясь в ее ротик. Сладкая девочка, горячая, невыносимо вкусная. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы сейчас это случилось слишком быстро. Я хочу растянуть каждое мгновение.