Пока что мне нужно было его выдворить из подсобки и установить вчерашнюю запись с камер наблюдения, чтобы беспрепятственно забрать из кабинета Карена документы, а потом чтобы Нарине могла быстро покинуть дом через задний двор. У меня было всего около часа времени на все это. Затем охрана сменится, и я в том числе. Карен стал слишком подозрительным. Обход территории каждый час. Я должен успеть до смены охраны.

Предварительно снял для нас дом за городом на чужие документы и взял напрокат машину, которую оставил за несколько кварталов от дома Нари. Если все пройдет гладко, нас не найдут еще очень и очень долго. Свою тачку я продал, и покупатель, собравшийся ехать на ней в уик-энд в горы, получит ключи от курьера сразу после того, как я пересяду в другую. Пока его догонят и обнаружат, что это не мы (в том, что в моей тачке был датчик слежения, я даже не сомневался), мы с Нари уже будем за городом и найти нас станет не просто проблематично, а практически невозможно. Потому что Артем Капралов вылетел в Европу еще вчера и числится в списках пассажиров частной авиакомпании, прибывших сегодня в полдень в Берлин.

В любом случае мышка должна была оставить записку, что ушла добровольно, чтоб ментов на ноги не подняли… хотя я и не исключал, что их все равно поднимут. Правда, без толку — они уже давно прикормлены Тарасом.

С Нари мы в этот день не виделись. Моя смена заканчивалась в час ночи. Я сдал оружие, меня обыскали и выпустили за пределы дома. Пока ждал е в машине и смотрел на часы, думал, тронусь мозгами. Каждая секунда в вечность растянулась. Я за стрелкой наблюдал, как помешанный, и курил сигарету за сигаретой. Меня словно отбросило на несколько лет назад. На тот вокзал, когда ждал ее, и она не пришла. Только в этот раз все намного сложнее. Я слишком много наворотил, чтоб оставались пути к отступлению. И во второй раз я бы уже не простил, а скорей всего, просто пристрелил бы ее, или пристрелили бы меня после того, как обнаружили пропажу документов. Я смотрел на окна дома, стиснув челюсти и отстукивая по рулю припев своего любимого трэка. Когда увидел тонкий силуэт в черном пальто, от облегчения резко выдохнул и повернул ключ в зажигании. Вот и все. Обратного пути нет, Нари.

Я открыл дверь ключом и пропустил Нарине впереди себя в квартиру. Она молча вошла, сминая пальцами шарф и ручки сумочки. Я поставил ее чемодан у стены и обнял сзади за плечи, зарываясь лицом в густые волосы.

— Все будет хорошо, девочка. Они примут твое решение… когда-нибудь.

Я лгал. И мы оба это знали. Не примут. Никогда. Скорей всего, она их больше не увидит… Или увидит очень и очень нескоро. Она рассказывала, что ее дед простил отца и мать за побег только после рождения старшего внука. Нам подобное не грозило. Резко развернул к себе, обхватывая ее лицо ладонями и всматриваясь в испуганные карие глаза. Такие бархатные, глубокие… бездонная бездна отчаяния и сомнений. Я не мог винить мышку за это. Именно ее реакция и была ценной. Именно это и являлось ею самой. Тем, что я в ней любил.

— Я буду любить тебя за всех, мышка. Моей любви так много, что я тебя в ней утоплю. Ты умеешь плавать? Или так и не научилась?

Поглаживая гладкие скулы и зарываясь пальцами обеих рук в ее волосы.

Улыбнулась ему и потянулась за поцелуем, вставая на цыпочки.

— Я ждала тебя… чтобы ты научил, — прошептала в его губы, прижимаясь и думая о том, как сильно он ошибается, если считает, что я сомневаюсь. Ни капли сомнений. Впервые за последние несколько недель. Они растаяли, как только я села в его машину и в последний раз оглянулась на дом отца. Да, я боялась. Я знала, что они не простят меня. Чем дальше мы отъезжали, тем больше разрасталось внутри ужасающее чувство вины. Мерзкое, липкое, унизительное. Смешанное с болью от понимания, каким ударом окажется для них мой побег. Чем он обернется для них в глазах общества. Особенно после смерти Артура. Вырастить двоих детей и потерять обоих… Разве бывает худшее проклятье?

Да, я не предавала своих родителей в тот момент. В тот момент я для них умирала. И это действительно было больно и страшно — осознанно идти на собственную смерть. Но по ту сторону дороги стоял он… и я понимала, во имя чего делаю каждый следующий шаг к нему. Мы так часто готовы предать тех, кто нас любит ради тех, кого любим сами.

Мы ехали молча, не произнеся ни слова, только изредка Артем сжимал мою ладонь сильными пальцами, давая знать, что он рядом, будто напоминая мне, почему я так поступаю. А я закрывала глаза и вспоминала свой разговор с отцом пару недель назад.

"— Ну что, пап, только представь… Вот были бы у тебя, как у дяди Джона, светленькие внуки. Блондины с голубыми или зелеными глазами. Называли бы тебя не "папик", а дед…

— Да я не против, моя девочка.

— Не против? — и сердце сжимается в неверии, а в горле ком от взвившейся радостно надежды.

— Конечно, не против. Хоть светленькие, хоть темненькие… лишь бы фамилию носили армянскую, Нарине, и кровь в жилах горячая армянская. "